Часть меня хочет знать, когда он начал встречаться с Мириэлль, как долго скорбел по Бри. Он ждал, пока его волосы отрастут, или он уже искал замену на перидейпноне Бри, решал, кто будет следующей жертвой.

Я понимаю, что думаю, и мне все равно, даже не так любопытно, чтобы спросить у кого-то, и это удивляет меня. Это случилось без ритуалов, без того, что я считала нужным. Время прошло, и я преодолела первую любовь.

Первую романтичную любовь.

Я смотрю на Али и Мириэлль, на миг хочу окликнуть их, догнать их, поприветствовать, как со всеми. Но желание проходит, и я отворачиваюсь.

— Кори?

Мистер МакКиннон стоит с велосипедом, улыбается мне.

— Ты вернулась?

— Да.

— Вернешься в школу? — спрашивает он.

Наверное. Я киваю.

Он тоже.

— Хорошо. Мы скучали. Как на континенте?

— О, вы знаете. По-другому.

— Ты кого-то ждала?

— Нет. Просто проходила мимо.

— Я тебе поверю, — он начинает увозить велосипед, замирает и оборачивается. — Завтра твой день рождения, да? С днем рождения заранее, если не увижу тебя.

— Спасибо. Пока, мистер МакКиннон.

День рождения Бри через месяц после моего. Целый месяц «Слушай меня, я старше и мудрее тебя» и «Не переживай, бабушка, я о тебе позабочусь». А теперь этого не будет. Я всегда буду старше и мудрее, а ей будет всегда семнадцать, она едва увидела лучшее лето в ее жизни.

Я шагаю в другую сторону, не желая видеть никого из школы. Я понимаю, куда иду, когда холм появляется надо мной, и я вижу храм, и это ощущается неизбежно. Я снимаю очки, протискиваюсь в калитку и иду по дорожке к кладбищу.

Могилу Бри просто найти, даже если бы я не видела место с холма Линкея в день похорон. Она — одна из двух новых, добавленных с моего последнего визита сюда, который был с ней и Али, забавно, перед тем, как все пошло не так.

Я смотрю на надгробие Бри. Я думала, миссис Давмуа сделает что-то большое и резное, в форме сердца, с колоннами, может, даже с фотографией Бри, но это простой белый прямоугольник, в вазе в стороне розовые розы и полевые цветы, с другой стороны — лекифос. Я беру лекифос и наливаю на траву немного масла.

Бри Давмуа, любимая дочь и сестра, забранная слишком рано.

Ей должно было хотя бы исполниться восемнадцать.

— Разве не говорят, что преступник всегда возвращается на место преступления? — хрипит голос, и я поворачиваюсь, раскрыв рот, и вижу, как Оракул идет ко мне, ее черная собака шагает рядом, шарф цвета полуночи трепещет за ней, как крылья.

28

ЦВЕТЫ

— Что вы тут делаете? — от шока я забываю о вежливости. — Я не думала, что вы покидали свой островок.

— Я услышала, что девушка вернулась из Подземного мира, и я должна была проверить это, — говорит она, хитро улыбаясь мне. Она теперь старая, спина согнута, ее лицо в морщинах, как грецкий орех. — И это так. Вот ты, вернулась из места, откуда обычно никто не уходит. Я могу сосчитать на пальцах, сколько было до тебя. Ты явно их впечатлила. Или тебя выбросили за плохое поведение. С тобой могут быть оба варианта.

Она смеется над своей шуткой, проходит у могилы Бри и встает за ней, собака садится у ее ног. Я возмущенно смотрю, а она достает две металлические чашки и небольшую флягу, пластиковую бутылку чего-то красного из ее, похоже, бездонного кармана, выстраивает их на надгробии Бри, создав минибар.

— Это кощунство, — говорю я.

— Вряд ли она пожаловалась бы, да и тебе не стоит. Или вы помирились?

Я качаю головой.

Она смотрит на меня и хмурится, тянется к моему рту.

— Что же ты делала? — спрашивает она. — Ела, что не должна. Вот, что.

Я нежно убираю ее руку, касаюсь своих губ, ожидаю увидеть золото, но пальцы чистые.

«Глупо есть то, что растет тут, в мире мертвых».

Оракул открывает флягу, наливает прозрачную жидкость в чашки, добавляет красный сок. Она протягивает мне чашку, и я склоняюсь, нюхаю ее, ощущаю резкий запах алкоголя и что-то сладкое и знакомое.

— Что это? — спрашиваю я.

— Водка и гранатовый сок, — она хитро смотрит на меня. — Обычный гранат. Не твои золотые. Бери, — продолжает она, не давая отказаться. — Ты в долгу передо мной за уборку бардака, который ты оставила.