— Только это?

— Выращивание, — я смеюсь, но это не смех. — Моя суперсила — садоводство, — я убираю волосы с лица обеими руками. — Мегера будет злиться. Ха. Фурия. В ярости.

— Кори…

— А мой бывший говорил, что это было глупо. Скучно. Потому он изменил мне с Бри. Я была скучной, — я поворачиваюсь к Аиду. — Ей тоже было все равно. Если я заказывала новые семена и рассказывала ей, она изображала зевки, пока я…

Аид вдруг поднимает руку и убирает прядь волос мне за ухо. Я замолкаю от потрясения.

— Думаю, умение растить цветы в мире мертвых — особый навык, — его черные глаза встречаются с моими, его пальцы задерживаются за моим ухом.

Я отвожу взгляд и кашляю, хмуро глядя на растения, а он отодвигается.

— У них шипы, — говорю я.

— Это розы? — спрашивает он, протягивая длинные пальцы к шипу. Я очарованно смотрю, он давит на шип так, что плоть должна быть проколота, но кровь не появляется. Ихор, вспоминаю я. У богов нет крови. Золотой ихор течет по их венам. Если его плоть пронзить, потечет жидкое золото.

— Семена, что ты мне дал, не были розами. Что это?

Я с ужасом ощущаю на себе его взгляд, он рассматривает мой профиль.

— Не знаю. Гермес купил их.

— Ты пялишься, — выдавливаю я.

— Прости, — отвечает он, но не прекращает.

Раздражение искрится.

— Что? — я поворачиваюсь к нему, выдавливая слово. — Серьезно? — говорю я сквозь зубы. — Чего ты хочешь?

Он не отводит взгляда, пялится, и я гляжу в ответ, не собираюсь отступать первой. Мои глаза горят — я будто могу плакать огнем — но он готов смотреть вечность, глубокие черные ямы без дна. Если я упаду в них, буду падать вечно.

Он отворачивается первым, но я не ощущаю себя победившей.

— Теперь я понимаю, — говорит он. — Смотри.

И я смотрю.

Ростки выросли, пока мы смотрели друг на друга, листья теперь на уровне моих глаз. Шипы пропали, словно их не было, и теперь у каждого растения был длинный зеленый бутон.

Я встаю, и Аид тоже поднимается, повернувшись ко мне.

— Ты закрываешь себя. Или что-то подавляет тебя. Когда ты теряешь контроль над эмоциями, замок пропадает, и твоя сила освобождается.

— Погоди. Ты глазел, чтобы разозлить меня? Для этого?

Он игнорирует вопрос.

— Если ты научишься убирать замок и управлять силой, ты сможешь выращивать по своей воле. Всюду.

Всюду…

Я вдруг вижу, как я выношу цветы в Подземный мир и показываю всем, что я сделала. Я хочу открыть дверь и пригласить их внутрь. Я хочу дать всем теням цветок, заправить в их волосы, за уши, дать им краски и эту жизнь. Никогда, говорил Аид. Этого никогда не было раньше, ничто еще тут не росло, но для меня выросло. Я принесла жизнь на землю мертвых. Я могла изменить все это место, и никто не мог меня остановить.

Я отхожу от него к двери, упираюсь в нее руками, гадая, осмелюсь ли я. Она уже не прохладная, но той же не меняющейся температуры, что и все тут. Небо сверху все такое же серое.

— Почему это так? — бормочу я.

— Что так? — говорит он, появляясь рядом со мной.

Я вздрагиваю.

— Это место. Отсутствие всего. Нет солнца на небе, но свет все время. Облаков нет, нет ночи. Нет ветра. Нет деревьев, растений, кроме этого, — я киваю на цветы за нами. — Ни домов, ни убежищ. Тут бывает дождь? Снег? Ураган? Почему? Почему ничего нет?

— Зачем теням погода? Или дома? Или деревья? — спрашивает Аид.

— Потому что… это часть жизни. Я знаю, что тут нет живых, — рявкаю я раньше, чем это говорит он. — Не в том смысл. Смысл в том, что тут ничего нет. Вечность из ничего. Ты мог бы так существовать?

— Да.

Жалость жалит.

— Так твой замок пустой, как все остальное? — спрашиваю я.

— Хочешь увидеть? — отвечает он, удивляя меня.

Да.

— Нет. Я не к этому веду. Я говорю о людях, проводящих вечность в подобии парковки для машин, — говорю я. — Это ужасно, не видишь? Пытка, — я замолкаю, думая о Фуриях, которые сейчас там, осуществляют наказания. — Я знаю, что ты не можешь растить, но зачем ты сделал место таким?

— Я не делал.

— Тогда кто?

— Старые. Я не строил это место, а унаследовал. Три соломинки, три царства.

Я знаю это. Зевс получил Землю, Посейдон — моря, а Аид — Подземный мир.

— Почему ты не меняешь это место?

Он смотрит на меня, как на глупую.

— Тут ничего не меняется, — говорит он. — До этого, — он смотрит на цветы. Я все еще не знаю, какие они. — До тебя.

Он тянется к моей руке.

— Что ты делаешь? — я убираю руку.

— Изменения, — он протягивает руку. — Доверься мне.