— Трусики, — повторил он, на этот раз без вопроса.

— Да, это, э-э… мои трусики, — подтвердила я.

Мой ответ подарил мне яркую, белозубую, красивую улыбку.

— Детка, зачем ты надела трусики?

Я моргнула, глядя на него снизу вверх.

Его пальцы скользнули за пояс, слегка прикасаясь к моей попке.

Мои губы приоткрылись.

— Милая, застенчивая Элиза, — пробормотал он, будто говорил о ком-то другом, даже если смотрел прямо мне в глаза. — Придется избавить тебя от этого.

Да.

О, боже, пожалуйста, пусть это будет «да».

Пусть это будет началом чего-то.

— Голодная? — спросил он непринужденно.

Я кивнула, на самом деле не зная, была ли я голодна. Но точно зная, что мне нравилось тепло и собственническое прикосновение его руки в моих трусиках.

— Хочешь трахнуться до или после того, как я тебя покормлю? — спросил он.

Мои ноги задрожали.

Он почувствовал это, я знала, потому что это вызвало у него еще одну улыбку, на этот раз менее милую и намного более сексуальную.

— И до и после, — прошептал он, его голова приблизилась к моей. — Начнем с «до».

— Джонни, — прошептала я в ответ, но сделала это, прижимаясь губами к его губам.

Его глаза были открыты, они были близко, потому что, еще раз отмечу, его губы были напротив моих, когда он ответил:

— Да?

— Мой кофе, — идиотски заметила я.

К сожалению, его губы исчезли.

Затем исчез мой кофе, и его поставили на перила рядом с его кружкой.

Затем его губы вернулись.

— Я даже не сделала ни глотка, — объявила я, снова заглядывая ему в глаза, такие близкие, что могла сосчитать (густые) реснички.

— Приготовлю тебе три кофейника после того, как заставлю кончить, — пробормотал он, затем придвинулся еще ближе.

— Джонни, — настойчиво сказала я, снова без всякой причины откладывая поцелуй.

Он хорошо целовался. Лучше всех, кто у меня когда-либо был.

Однозначно.

И все же, это была я.

Поэтому нервничала.

— Иззи, — позвал он.

— Да? — откликнулась я.

— Заткнись.

Я заткнулась.

А потом, наконец, он меня поцеловал.

Иззи

ЭТО я проявила инициативу.

Это я заставила его позволить мне взять верх.

Я не знала, почему так поступила. Не знала, что у меня хватит на это сил. Я даже не думала ни о чем таком.

Просто взяла и сделала.

Прошлой ночью Джонни передвигал, тянул, менял позу и делал все, что хотел, чтобы я оказалась там, где он хотел. На спине. На коленях. На его лице.

Этим утро все началось точно так же. Все началось, будто продолжалось после первого раза минувшей ночи.

Первый раз был быстрым, голодным, настойчивым и впечатляющим.

Последующие — медленными, жаркими, неторопливыми и захватывающими.

Это утро относилось ко второму виду.

Пока я не проявила инициативу.

Пока не взяла верх.

Это случилось, когда мы оба были голыми.

Это случилось, когда я насквозь промокла, а он был твердым как скала.

Это случилось, когда каждый дюйм моего тела гудел, и это гудение усиливалось от всего, что он делал — прикосновений, поцелуев, облизываний, укусов, — но также и от простого взгляда на него, от выражения чистого секса на его лице, от кромешной темноты его черных глаз, превратившихся из сверкающих в пылающие.

Именно тогда я толкнула его на спину, и сначала он мне позволил, так как, я могла сказать, что он этого хотел, потому что в тот момент он был готов подчиниться мне, чтобы затем подчинить меня себе.

Но когда я опустила руки на его плечи, оседлала его, чувствуя, как его твердый член касается влажных завитков между моих ног, и посмотрела ему в глаза, он замер.

Я — нет.

Я наклонилась к нему, проводя губами от его шеи вниз к ключице и плечу, трепеща от твердости мышц под теплой шелковистой кожей, которой касались мои губы.

Я нашла его руку, переплела наши пальцы и отвела ее ему за голову. Я провела губами по его руке, остановившись, чтобы поцеловать выпуклость бицепса, а затем слегка прикусила кожу на внутренней стороне.