Экс, экс… Где-то такое словечко я слышал. Вспомнить никак не могу.

Вот ведь, бабка Ваньки Мадам какой-то оказалась. Причём, туберкулёзник про неё так говорил, как про своё руководство. Плохое, ему не нравящееся, но начальство. Так отец про своего главного на кухне разглагольствовал. Поменять был не в силах, а по вечерам, особенно за бутылочкой, хаял.

Дела…

— Лекарство мне принёс?

Внучок даже ростом меньше стал. Руки в стороны развел. Нет, мол у него лекарства…

— Угробить меня, Мадам хочет… Сдохну здесь скоро…

Тут у бритого опять приступ кашля начался. Всего Ваньку он бациллами обрызгал. Заболеет ведь пацан, делать нечего заболеет…

Согнулся даже туберкулезник. Полушубок с него на землю свалился. Сильно, видно, напрягся — тут в лёгком у него каверна и лопнула. Где-то в нехорошем месте. Кровь из рта бритого так и хлынула. Зазевал он, как рыба у лунки, глаза выпучил. Бледнее ещё стал, хотя куда ещё…

Пара бородачей к нему подскочило. Поздно. Чахоточный с ног свалился, а я в стороночку подальше отошел. Попаду ещё под горячую руку. Мало не покажется.

Стою. Закурил. Тут внучок Ванька ко мне подходить начал.

— Стоп машина. Пошёл отсюда.

Зло так я ему выдал.

Знал бы раньше — в лесу оставил. Пусть он со своей вывихнутой ногой ползком домой добирается.

Глава 15 Маузер

Внучок Ванька глаза вытаращил. Я так раньше никогда с ним не разговаривал.

— Ты, это, чо?

Стоит, глазами хлопает. Сама простота и невинность.

— Да ничего.

Нет у меня никакого желания с ним беседовать. Привёл меня в рабство. Если я правильно понял, придётся мне сейчас тут с утра до вечера махтулить — землянки лесным мужикам рыть.

Что такое землянка, я представляю. Вернее, в кино про войну видел. Это мне придётся ямы копать, потом — не знаю, как правильно называется, брёвнами их накрывать, внутри тоже должны стены из дерева быть…

Сами бородачи, понятное дело, таким руки не хотят пачкать, вот и прислала им Мадам подарочек. В бумажку завернутый и ленточкой перевязанный.

Сдохну я тут от такой жизни, ой сдохну…

Стою, курю. Никто меня не одергивает. Лесные жители другим заняты. Окружили умирающего и смотрят, как он концы отдает. Вот такое сейчас у них развлечение.

Внучок Ванька около меня потоптался и отошел. Ну, и правильно. Меньше народу — больше кислороду. Тут, правда, его на всех хватает. Воздух в лесу чистый, вкусный. Однако, чахоточному не помог.

Только про туберкулезника вспомнил, как на поляне загомонили. Всё, не стало бритого в костюме.

Собравшиеся вокруг него стали расходиться. Кончилось представление. Клоун остался. В мёртвом виде.

— Эй!

Меня что ли зовут?

— Эй!

Точно, меня.

Подхожу. Тут я никто и звать меня никак. Посылка. От Мадам.

— Похоронить этого надо.

Бородач, что пестерь нёс, мне распоряжение отдает и на чахоточника показывает.

— Заразный он…

Говорю осторожно. Всем своим видом показываю, что не рад такому делу.

— Знамо дело. Вот иди и закопай.

Возражать бесполезно. Всё равно исполнять придётся, а ещё и по ушам надают…

— Где, хоронить-то?

— Да вон, за ёлки оттащи и закопай.

— Чем копать?

Что-то я тут лопат не вижу… Руками?

Как всё просто у них. Умер товарищ — закопали. Всё, нет проблемы…

— Сейчас, погоди.

Бородач в сторону шалашей двинулся. За один из них зашёл и сразу обратно появился. С лопатой.

Когда ближе подошёл, понял я, что не в сказке живу. Лопата была деревянная. Только по краю железная полоска была набита.

— Нормальной нет? — я проявил некоторое недовольство.

Мужик в руках лопату повертел, хмыкнул.

— А, это какая?

Точно, первобытнообщинный строй… Палку-копалку он бы ещё мне принёс…

— На. Другой нет. Железные всё в городе.

Улыбается ещё… Шутит он так. Остроумно.

Взял. Куда мне деваться.

Как, тащить-то за ёлки чахоточного? На горбу?

Все на полянке своими делами занимаются. На меня и труп ноль внимания. Помер Максим, ну и хрен с ним…