Отодвинув ошарашенного мальчишку с дороги, Арсен осторожно выглянул из-за угла.

— Стой! — схватил его за руку Мишка. — Тебе нельзя идти!

Арсен выдернул руку из Мишкиной руки и шагнул за угол. Мишка тенью последовал за ним, ступая шаг в шаг.

Дойдя до условленного места, где они должны были по плану разделиться — дальше Мишка шел один, а Арсен оставался его страховать, мужчина вдруг схватил парня за руку.

— Арсен, не говори ничего, думай. Я слышу, — успел отправить ему мысль Мишка.

«Дальше пойду я. Ты останешься», — глядя мальчишке в глаза, медленно и четко проговорил Арсен про себя.

— Нет, Арсен. Ты не вор. А я вор. Я могу украсть документы, ты до них даже не дойдешь, — покачал головой Мишка, мысленно отвечая другу. — Действуем, как планировали. Не мешай мне.

«Ты услышишь меня оттуда?» — спросил Арсен у Мишки.

— Нет. Я слышу тебя, только когда дотрагиваешься, — ответил Мишка. — Или на очень близком расстоянии.

Арсен кивнул и слегка подтолкнул Мишку вперед: «Иди. Возвращайся!» Мишка улыбнулся и, кивнув другу, скользнул к кустам. Арсен, крепко сжав тускло блеснувший в лунном свете нож, тревожно оглядывал окрестности, внимательно прислушиваясь к ночным звукам.

Мишка появился неожиданно. Вынырнув из кустов, густо росших перед зданием администрации города, где теперь размещался немецкий штаб, он тенью перебежал через дорогу, и спустя минуту был возле друга.

— Уходим, — мимолетом коснувшись Арсена, Мишка снова исчез в парковых зарослях.

Они удачно обходили немецкие посты и патрули, и уже почти подобрались к окраине города, где их ждала телега с сеном, в которой они сюда и прибыли. Добравшись до окраины, разведчики огляделись и, пропустив очередной патруль, скользнули за угол здания.

Навстречу им в ту же секунду из-за противоположного угла вышли двое фрицев. Ошалев от нежданной встречи — комендантский час никто не отменял — один из немцев, поведя в их сторону автоматом, что-то произнес, явно обращаясь к мужчине и подростку, нагло прогуливавшимся по осажденному городу. Второй также взял автомат наизготовку.

Чертыхнувшись, Арсен задвинул Мишку себе за спину и, растянув улыбку во все тридцать два зуба, негромко и мягко заговорил, словно кот Баюн:

— Слющай, дарагой, папиросы кончился, курить очень нада. Вай, а хочещь, я тэбэ вина дам? Харощий вино, горний, — заговаривая зубы фрицам, подозрительно глядящим на него, он плавно двигался в их направлении. — Вот какой вино у меня есть для тэбя, — Арсен не спеша, все так же улыбаясь, сунул руку себе запазуху. В следующий миг все случилось настолько быстро, что Мишка даже не сразу понял, что произошло. Резкий рывок руки Арсена — и швырковый нож уже летит на встречу с жертвой. Грохот выстрелов резанул по нервам, обдав лицо подростка теплыми брызгами крови.

— Арсеен! — в ужасе закричал Мишка, подхватывая опрокидывавшегося на спину друга.

Один немец, вскрикнув, упал на землю, руками сжимая торчащий из груди нож, засучил ногами, скребя асфальт, а второй, передернув затвор автомата, ринулся на подростка, явно собираясь взять того живым.

Мишка взглянул на свои окровавленные руки, на мертвенно бледное, застывшее лицо друга… Он чувствовал, как что-то темное с каждым ударом сердца росло в нем, рвалось наружу, требуя выхода. Он слышал топот подбегавшего патруля за спиной, слышал, как сюда бегут еще немцы…

Парень поднял голову. Нападавший фриц наткнулся на его взгляд, словно врезался в стену со всего маху. Ошарашенный, он затравленно таращился на медленно поднимавшегося на ноги подростка.

Мальчишка сам не понимал, что происходит. То страшное, копившееся в его груди, вдруг ринулось наружу, вырываясь из каждой поры, из каждой клетки… Мощная адская сущность, которая наконец-то вырвалась на свободу, задвинула сознание парня на задний план, оставив его лишь в качестве зрителя. Время замедлилось, звуки исказились, перекошенные рожи фашистов, будто пластилиновые, медленно перетекали в гримасах ужаса. Они орали, убивая друг друга. Пули летели мимо Мишки, разрезая густой воздух так медленно, что он спокойно шагнул в сторону, уходя с их пути.

Досматривать торжество смерти он не стал. Подхватив тело друга, Мишка взвалил его себе на спину, и, не оглядываясь на медленно-медленно начинавших опускаться на землю уже мертвых фашистов, не скрываясь, пошагал к ждавшей их телеге.

Едва ли не с каждым шагом тело Арсена становилось все тяжелее, а время постепенно ускорялось, возвращаясь к своему нормальному течению. Мишка, по лицу которого, смешиваясь со слезами, стекал пот крупными каплями, все медленнее и медленнее переставлял ноги. Силы стремительно покидали его. В голове стучала только одна мысль: дойти. Арсена нужно в госпиталь, там есть врачи, они спасут его! И Мишка шел, едва слышно шепча побелевшими губами: «Потерпи, Арсен, потерпи…»

Возле телеги их ждал обозный возница, крепкий еще дедок лет шестидесяти. Увидев мальчишку, едва бредущего, сгибаясь под тяжестью тела, он, охнув, бросился к нему. Подхватив Арсена у него со спины, дед, крякнув, перевалил его через бортик телеги и прижал пальцы к шее разведчика, пытаясь нащупать бьющуюся жилку.

— Паря, дак он же помер… — поднял он глаза на обессиленно сидящего на земле подростка.

— Нет… Поехали… Нам надо срочно в санчасть… Его спасут! Дед, слышишь? Его спасут! — подняв глаза на старика, горячо зашептал Мишка.