— Я, пожалуй, позже подойду, — ответил, вставая, полковник. — Начинайте без меня.

— Хорошо, как скажете. Если что, где вас искать? — поднял глаза на него майор.

— У Степаныча. Мне крайне интересны результаты разведки, — ответил Егоров. — Митя… Миша, — поправился он, — бери сестренку и пойдем.

— Подождите, — Мишка вдруг подошел к столу и под удивленные взгляды присутствующих начал выкладывать на него измятые грибы. Почти полностью опустошив корзину, он сунул в нее руку, и, покопавшись там, вытащил несколько листов бумаги и протянул их майору. — Николай Егорыч, вот это было зашито у второго фрица в жилет. Я забрал с собой. Мы с Тамарой так и не поняли, что это, но вроде похоже на зарисовку с карты. Мне кажется, они наши расположения срисовывали.

— Хорошо, Миша, спасибо. Мы попробуем разобраться. Ступайте, — взяв бумаги и тут же углубившись в них, задумчиво ответил Черных.

Мишка кивнул, и, сложив грибы обратно в корзину, вышел из блиндажа. Тамара шла за ним след в след.

Идя следом за ребятами, полковник никак не мог прийти в себя. Перед глазами стояла запуганная заикающаяся девочка. Шедшая сейчас перед ним Тамара походила на Тосю лишь одеждой. У нее изменился взгляд, голос, даже походка была уверенной и пружинистой. Сейчас она не пряталась за брата, а напротив, едва ли не верховодила в этой паре, что-то ему торопливо выговаривая. Засмеявшись, она шлепнула его по руке, впрочем, тут же сунув свои пальчики ему в ладонь. Жест получился настолько привычным и естественным, что полковник только головой покачал.

Только дойдя до палатки Степаныча, перед которой расхаживал мрачный как туча разведчик, Мишка улыбнулся, и, подойдя к тому, обнял его. Сбоку, обнимая обоих, притулилась Тамара, и, подняв голову, что-то сказала солдату. Тот улыбнулся и обнял ребят.

Сунув товарищу свою корзинку, Мишка запустил в нее руки и принялся выбрасывать грибы. Потом достал из корзины очень знакомый Егорову деревянный планшет, и, что-то сказав другу, потянул Тамару в сторону палатки.

Когда Егоров, дождавшись представителя СМЕРШа, наконец вошел к Степанычу, ребята уже сидели за грубо сколоченным столом и ждали их.

— Ну, рассказывайте, — поправляя усы, довольно проговорил Степаныч.

— Павел Константинович, а тот часовой у фотографа… Он жив? — с тревогой в голосе спросил вдруг Мишка, вскинув темные глаза на полковника.

— Жив. Это ты его?.. — с интересом глядя на щуплого подростка, ответил Егоров.

— Я. Я не хотел убивать, а этот прием нам Арсен только пару раз показал. Я боялся, что убил его. Но… у меня не было выбора, — сначала несмело, а потом твердо и уверенно проговорил Мишка.

— А вот без этого… — Степаныч, поморщившись, покрутил пятерней, — нельзя было? Что, обойти не мог?

— Бдительный сильно попался. А я едва упасть успел. Он, видимо, услышав шорох, не пошел дальше, а собрался поднять тревогу. А оно мне надо? — буркнул парень.

— Все правильно. У меня часовые поднимают тревогу по любому шороху. Пусть хоть кошка пробежала, хоть птичка шевельнулась — не важно. Важно, что что-то чуть коснулось сознания неправильное — тревога. И пусть мы сто раз прочешем округу впустую, в сто первый поймаем незадачливых разведчиков Степаныча, — широко улыбнулся Егоров. — А мальчишка думал долго, иначе ты бы не успел на него напасть. Ну ничего, в следующий раз он сперва тревогу поднимет, а потом уже будет думать, что его насторожило. Он теперь ученый.

— Почему полез, не разведав? — нахмурился Степаныч.

— Времени не было. Там охрана грамотно стояла, не обойдешь. Да и риск был большой, что тетка, у которой ночевали, проснется, — пояснил Мишка.

— Но обошел же? — хмыкнул Егоров.

— Обошел. Но охранника пришлось вырубить… — ответил подросток.

— А бинт где? И это что у тебя? — кивнул Степаныч на планшет.

— Если я не ошибаюсь, это планшет Зимина… — нахмурился особист. — Он там всякую химию свою таскает. Его уже сто раз осматривали.

— Плохо осматривали, — хмыкнул Мишка. — Вот ваш бинтик, — кивнул он на деревянный чемоданчик. — В нем и пленки. А бумага ему была нужна, чтобы не засветились и не поцарапались, и воском он щели двойного дна заделывал, чтобы свет не проникал. Пленки там не проявлены — если обнаружат двойное дно и вскроют, они засветятся, и никаких доказательств не будет, — объяснял он, показывая затертые воском трещины.

— Умно… — задумчиво протянул Егоров.

— А как передать пленки? Ведь если он сам их доставать будет, они же тоже засветятся. А с бинтом проще — достал и отдал, — особист с интересом взглянул на подростка, крутя в руках чемоданчик.

— Не проще. Это пока он тот бинтик достанет, пока отдаст… Время нужно, и место. А тут чемоданчик из рук вырвали, или в лесу забыл, или обронил где случайно… Никто и внимания не обратит, а он чистенький, — пояснил Мишка. — Но тут, скорее, доверенный человек у него есть. Думаю, чемоданчиками меняются. Он и забирает и передает пленки дальше, — подсказал парень особисту, в каком направлении искать. Большего он сказать попросту не мог — возникнет вопрос: «откуда дровишки?»

— А догадался-то как? — задумчиво почесывая щеку, спросил Степаныч.