– Я же люблю тебя, сынок, – шатаясь, выплевывал старик. Я натянуто улыбнулся, подмечая про себя, что слова любви нынче потеряли тот смысл, который в себе несли.

– И я тебя. Иди спать, пап.

Он еще минут пятнадцать сокрушался, ругался то ли на себя, то ли на весь мир, то ли на мать, затем все-таки закрыл дверь и ушел спать.

* * *

Утром я позвонил тренеру и сообщил о том, что играть не смогу. Рассказал все, как есть, о драке и больнице. Рыжов, конечно, покричал, но в итоге успокоился и даже участливо спросил, как дела у девушки, за которую я вступился. Насчет команды сообщил, мол, сам оповестит. Ну а мне пожелал скорейшего выздоровления.

Однако я был бы не я, если бы не поехал в спортивный комплекс, где должен был состояться матч. Тут, правда, неожиданно отец помог. Не знаю, чем был вызван порыв, но он отменил какую-то встречу, чтобы подвезти сына до нужного места. И даже по пути купил мне костыль, только я не понял зачем – я чувствовал себя лучше, только немного ныла нога.

С этим самым костылем притащился я к трибунам, опоздав, к сожалению, на начало. Пробки сказались, мое медленное передвижение, ну и старик, бурчащий по телефону на каких-то юристов.

Место я занял с краю, подниматься по ступенькам не захотел. Да, видно было не очень, но и того хватило, чтобы разглядеть, насколько плохо играли «Вороны». Никогда еще мы не пропускали столь простые пасы, а уж про то, что парни порой тупо терялись на площадке, и слов не было. Только Аким выделялся: он быстро перестроился из командного игрока в одиночного и кое-как вытаскивал эту позорную игру.

Я слышал крики Рыжова, он не стеснялся в выражениях, озвучивая их на весь зал. Потом Юрка вообще пас отдал не своему игроку, а сопернику. Кир промазал с трех метров, хотя до этого никогда не мазал. И даже овертайм, который под конец назначил судья, не помог.

«Вороны» позорно проиграли. Закрыли себе дорогу на тот долгожданный матч, о котором мечтали весь год, который помог бы нам засветиться.

Я с тяжелым грузом на сердце поднялся с места. Никогда не любил проигрывать, а тут еще и просидел бестолково всю игру. Злился, конечно, на свою невнимательность во вчерашней драке, ведь не первый раз махал кулаками, мог бы и увернуться.

Доковыляв до раздевалки, я буквально врезался в Рыжова, чье лицо было перекошено от негодования. Он ничего не произнес при виде меня, лишь молча обогнул и пошел прочь. Я глянул в спину тренеру, пожалуй, мы испытывали с ним одни и те же эмоции. Ведь на тренировках подобных промахов не замечалось, откуда вся эта дичь вылезла на площадке, оставалось вопросом. Парни будто в один день разучились играть.

Открыв дверь раздевалки, я моментально привлек внимание к себе, да и к костылю, который жутко раздражал. Надо было оставить его в машине, нафиг взял с собой. Только лишний груз.

– Ого, Шест, так все серьезно? – подал первым голос Володин.

Я бегло обвел взглядом каждого, пытаясь понять, куда делась моя команда, что раз за разом срывала победы. Нас боялись, о нас ходили легенды, мы не умели проигрывать. Но сегодняшний день стал каким-то безумным исключением, в голове не укладывалось, как «Вороны» могли проиграть.

– И что за херня была на матче? – спросил в лоб, сжав челюсть до скрипа. Мне было неприятно наблюдать за столь ничтожным поражением. – Вы сдались без боя.

– Мы старались, но… – пожал плечами Юрка.

– Да они капец сильные, – вздохнул Раевский.

– А ты где так… умудрился? – с некой обидой выдал Кир.

– Подрался.

– Перед столь важным матчем обязательно было драться? – вдруг наехал Иванов. Я смотрел в глаза другу и не мог понять, это он пытается переложить вину в проигрыше на мои плечи таким образом? Будто сам меньше дрался, будто мы никогда не прикрывали спины друг друга.

– У меня была причина, но, черт возьми, это не отменяет факта вашего поражения!

– Какая причина, Шест? – не унимался Кирилл. Он стянул майку и со всей силы швырнул ее, затем и вовсе ударил по стене кулаком, разнося глухой звук по раздевалке. Парни в момент замерли, не решаясь произнести ни слова. Между нами повисла напряженная гробовая тишина.

– Близкий для меня человек попал в беду. И, в конце концов, как мое отсутствие на площадке сказалась на вашей, мать его, игре? – повысил голос я, раздражаясь на глупые вопросы. Искать крайних в своих поражениях, ну что за детский сад?

– Ты – основной нападающий, – сказал Раевский, вздохнув.

– Ты – наш капитан.

– Идейный вдохновитель.

– Ты нас всегда заряжаешь, – доносилось с разных уголков душного помещения. Нет, мне, конечно, было приятно, что я им так нужен, но это никак не могло сказаться на игре. Был я там или нет, они умели играть, они знали все комбинации, они их, в конце концов, отрабатывали на тренировках. Ничего нового не происходило.

– Вы же на тренировках играли и без меня, все было ок, ребят, вы чего?