Большая, размером с половину нашей квартиры, и очень светлая. А какие панорамные окна, а какой вид на город – загляденье! Усадив Шестакова на кровать, тоже, между прочим, приличных размеров, я вновь встала оловянным солдатиком, не зная, что делать дальше.

– Так и будешь стоять? – спросил Витя, взирая на меня снизу вверх. Поправив очки указательным пальцем, я присела на край рядом, случайно задев своим плечом его. От столь обыденного столкновения сердце сжалось, осыпая мурашками от макушки до пяток.

– Что сказал врач? – осмелилась повторить свой вопрос, потому что молчать мне не очень нравилось. Не то чтобы я любила много говорить, просто сейчас сама ситуация напрягала, давила тяжелым камнем.

– Ушиб, – в этот раз Шестаков удосужился ответить. – Пара дней постельного режима, компресс, и смогу нормально ходить. Правда, от забегов придется неделю воздержаться или две. В общем, по обстоятельствам.

Горло болезненно сжало спазмом. Чувство вины вновь напомнило о себе, только от новой волны хотелось выть волком. Я все испортила: его игру, его стремления. Ведь слышала прекрасно, что завтрашний матч решающий, от победы зависит практически все. А Витя теперь по моей милости будет сидеть на скамейке запасных и мысленно проклинать тот день, когда мы познакомились.

– Рита, – позвал внезапно Шестаков. Поджав дрожащие губы, я перевела на него виноватый взгляд. – Зачем ты кинулась меня спасать сегодня?

– Как это зачем? – вспыхнула, поражаясь столь глупому в моем понимании вопросу. Да я бы и жизнь отдала за него, не раздумывая.

– Ты могла пострадать, – спокойно произнес он.

– Ты тоже.

– Я делал это осознанно.

– И я, – прошептала, чувствуя, как зарделись щеки. Витя не сводил своих глаз, словно возвращая в былые дни, в наше бесконечное лето.

– Почему ты… – он оборвал себя, будто не решаясь продолжить фразу. Его взгляд скользнул к моим губам, и меня вмиг опалило жаром, внутри все заискрило, в сердце разлилась теплота. Оно словно ожило, вздохнуло новыми силами, застучало неистово, потянулось к тому, кого безумно любило и скучало.

Но в голове тут же вспыхнул образ Алены, их с Витей объятия на крыльце у школы. Ревность укусила, вернула в реальность, где мы давно уже стоим по разные стороны дороги. Возможно, это был единственный шанс для несостоявшегося разговора, извинений за неудачный Новый год. Однако я прекрасно понимала, что стоит только заговорить, сорвусь, не выдержу, слезы градом покатятся по щекам.

Тоска и без того вонзилась осколками в грудь, беззвучно кричала, забирая краски из моей почти прозрачной жизни. Но и промолчать я не смогла. Поэтому, поднявшись с кровати и сжав кулачки, чтобы придать себе сил, произнесла:

– Мне жаль, что мы не смогли встретиться на Новый год. Жаль, что ты ничего не ответил на мое сообщение и не перезвонил. И то, что сегодня произошло – мне тоже жаль!. Я…

– Что? – прервал мой порыв Витя.

– Я знаю, что слова не искупят моей вины…

– О каком сообщении и звонке ты говоришь? – снова оборвал Шестаков. Он схватил меня за руку и рывком усадил обратно на кровать.

– Первого числа, я… – растерянно бормотала, хлопая ресницами. А Витя смотрел так, словно ничего не понимал, словно ему было наплевать на ушиб и важный матч, казалось, его, волновало нечто иное.

– Ты мне писала и звонила? Первого числа?

– Д-да, к-конечно, – заикаясь, прошептала. Затем вытащила из кармана куртки мобильный, быстренько пролистала и нашла то самое сообщение. – Вот.

Глава 48 - Рита

С минуту Витя молча разглядывал экран моего телефона. Что уж он там пытался прочитать между строк, я не знала, но не спешила давить или забирать гаджет обратно. Просто ждала хоть какой-то реакции, утешая себя непонятной надеждой.

Потом Шестаков зашел в журнал вызовов и скрупулезно пролистал список до первого января, а когда наткнулся на мои три исходящих, замер. Я не особо понимала, что его так удивило, хотелось спросить, конечно, но не рискнула. Пусть он первым прервет молчание, решила про себя. Я могу и подождать, в конце концов, после нашего разрыва прошло бесконечно долгих два месяца, начался третий. Уж что-что, а ждать я умела.

Витя вытащил из кармана свой мобильный, зашел в сообщения, затем в журнал вызовов. Он то и дело переводил взгляд с моего гаджета на свой, а потом отложил оба телефона на кровать и растерянно уставился в стенку. Возможно, это был идеальный момент для разговора, но я намеренно продолжала молчать, хотя кое-какие мысли в голове возникли.

В давящей атмосфере мы просидели почти десять минут, затем Витя плюхнулся на кровать, проводя ладонью по лицу.

– Так тебя отец не отпустил, да? – наконец подал голос он.

– Да, – со вздохом произнесла я. – Он забрал мой телефон, мама потом тайком выкрала его для меня, но всего на полчаса. А отдали мобильный мне только в первый учебный день.

– Какой же я дурак! – сказал Шестаков, поднимаясь с кровати. Он так пронзительно и виновато посмотрел на меня, что я аж растерялась. Дрожащей рукой поправила очки, стараясь скрыть нахлынувшее смущение. Потом, правда, выдохнула, постаралась успокоиться, надо ведь как-то продолжить разговор.