– Лучше давай в блинную поднимемся, мне домой через два часа. Мы пока доедем, уже обратно ехать.

– Значит, все-таки боишься, – пожал он плечами, вздыхая.

– Ну ты же не монстр, чтобы я тебя боялась.

– Кто знает, в некоторые моменты я очень даже похожу на него, – усмехнулся Шестаков, но настаивать не стал. Он быстренько припарковался, вернулся ко мне и потащил на пятый этаж в торговый центр, в зону фудкорта.

Теплый воздух окутал плечи и тело, а аромат ванили вперемешку с корицей заставил улыбнуться. Пока мы шли мимо магазинчиков, успели заметить красиво украшенные витрины к Новому году: разных мигающих оленят, елочки, маленьких дедов морозов. Вокруг играли праздничные песни, люди суетливо проскальзывали мимо нас с подарками и объемными пакетами, дети бегали в красных шапочках, держа в руках сладкую карамель. Оказывается, ее раздавали бесплатно в детской зоне, если рассказать стихотворение или спеть песенку.

На пятом этаже столик мы выбрали у окна, откуда открывался потрясающий вид на зимний город и горы, укутанные белым покрывалом. Туман медленно оседал, создавая мистическую атмосферу. Я невольно залюбовалась пейзажем, не заметив, как Витя принес нам горячий чай с пирожными.

– Ой, ты уже, а я еще даже раздеться не успела, – прошептала смущенно. Однако Витя в своей типичной манере понял фразу довольно двусмысленно:

– Так мы можем поехать ко мне, пока еще не поздно.

– Шестаков, ты практикуешься в стендап-комики? – кинула я, стягивая с себя пальто и шапку.

– У-у, – присвистнул Витя, пройдясь оценивающим взглядом по моему наряду. – Я одного не пойму, сколько личностей в тебе живет, Романова?

– Много, одна из них любит горячий чай и туман за окном, – постаралась съехать с темы и поскорее сесть на стул. Однако взгляд Вити обжигал, заставляя смущаться до кончиков волос. Я себя вдруг почувствовала моделью, на которую направлены тысячи камер: с одной стороны, неловко, а с другой – приятно.

– Туман, значит? – Шестаков тоже уселся, подперев рукой подбородок. Он вел себя так, словно я самый драгоценный камень в мире, который ему наконец-то дали рассмотреть поближе.

– И долго ты собираешься на меня смотреть? – робко произнесла, сжав картонный стаканчик с чаем.

– Не знаю, а что? Тебе не нравится?

– Эм, нет, в смысле… – я опустила голову, пытаясь успокоить разгоряченное сердце. Однако не успела опомниться, как Витя вдруг приподнялся, коснулся моего подбородка, нежно приподнял его и накрыл мои губы коротким поцелуем.

От нахлынувшего волнения перехватило дух, я словно упала на мягкое пушистое облако, словно впервые попробовала кислород на вкус: сладкий, упоительный, до головокружения и дрожи в коленках. А когда Витя взглянул на меня, румянец тотчас ожёг скулы. Я не могла отвести взгляда от глаз Шестакова: они затягивали туда, откуда не было дороги обратно.

– Прости, – прошептал он, возвращаясь на свое место. Витя облизнул нижнюю губу так, будто слизал остатки шоколада, что продолжал таять. Это было столь интимно, что я вцепилась в стул руками, стараясь немного прийти в себя и перестать смущаться.

– Не смог удержаться.

– И всегда ты такой несдержанный? – выдохнула я, наконец поднимая голову.

– Бывает иногда, – расплылся в улыбке Шестаков.

А потом запросто нашел мою ладонь на столе, накрыл ее своей и начал болтать о всяком-разном, будто мы с ним вот так каждый день сидим. Сперва я зажималась: неловкость и отсутствие опыта брали свое. Но через полчаса бесконечных веселых историй близость с Витей уже не казалась чем-то новым. Я даже умудрилась поправить ему волосы, что забавно торчали из-за шлема.

Вечер приобрел оттенки весны, несмотря на непогоду на улице. Я, подобно подснежнику, нежилась в первых согревающих лучах солнца, что незатейливо пробивались сквозь призму зимы.

Горячий чай, любимое пирожное, взгляд Вити, в котором переливалась тысяча звезд, теперь уже только моих звезд. Сказка окончательно поглотила с головой, и я напрочь забыла про серую реальность. Вспомнила о ней только возле дома, когда Шестаков вместо прощальной реплики вдруг озвучил очередное невероятное предложение:

– Слушай, давай Новый год встретим вместе?

– Что? – растерялась от неожиданности я.

– Мой отец в командировку уезжает тридцатого на четыре дня. Я бы хотел провести этот праздник с кем-то особенным, смекаешь, Романова?

– Ох, – в груди все ухнуло, мне даже стало стыдно смотреть Вите в глазе. Ведь папа точно будет встречать Новый год дома, вряд ли он согласится на смену. И если в обычное время он меня, скрипя зубами, куда-то отпускает, то уж сейчас-то отпроситься и пытаться смысла не было.

– Что за упадническое выражение лица? – Шестаков поравнялся со мной, его горячие ладони коснулись моих щек, заставляя наши взгляды встретиться. Мамочки, как он смотрел! С какой нежностью и трепетом, за такое можно смело отдать жизнь.

– Рита, – позвал Витя, сердце сжалось в точку, я перестала дышать. – Просто обещай, что попробуешь.

– Обещаю, – зачем-то согласилась, видимо, под действием энергетики, что сносила все мои запреты напрочь. Я поражалась самой себе – откуда берется эта легкость? Витин обволакивающий взгляд, еле заметная улыбка, и вот уже я приподнялась на носочки, а губы непроизвольно наши его губы, срывая поцелуй.