Я уже думала выбросить коробочку, как заметила Андрея Игоревича Рыжова, тренера баскетбольной команды. С ним лично мы были незнакомы, но внешне мужчина не отталкивал, хоть и казался строгим. Поэтому, набрав полные легкие решимости, поспешила перехватить Рыжова в коридоре, в буквальном смысле выросла у него на пути.

– Здравствуйте, Андрей Игоревич, – достаточно громко отчеканила, смотря прямо в глаза напротив. Он прищурился, пробежав по мне цепким взглядом, затем склонил голову набок и поздоровался в ответ:

– Добрый день. Чем обязан?

– Я хотела передать Вите, но не успела, у него тренировка началась. Не могли бы вы… – на этих словах я вытащила из рюкзака контейнер и протянула Рыжову, скорчив максимально жалостливую моську.

– Им печеное есть вредно, – помялся мужчина, разглядывая содержимое прозрачной емкости.

– Там всего два штуки, я сама приготовила на сухой сковородке. Они не жирные, внутри курица. Честно! Но если нельзя, тогда это вам, – выдала, не придумав ничего лучше. Впихнула в руки Андрею Игоревичу блины, он аж опешил от такой наглости, кажется, и, не дожидаясь его реакции, развернувшись на пятках помчалась к выходу.

Оказавшись дома, первым делом плюхнулась на кровать, зарывшись в подушку.

Почему всем вокруг можно быть нормальными, а мне приходится изворачиваться, чтобы стать хотя бы на шажочек ближе к заветной вершине?.. Говорят, в жизни существуют весы справедливости, недоборы и переборы уравниваются. Однако в моем случае на второй чаше был только Витя.

Я пыталась себя утешить аргументом, что у кого-то и такого не было, сплошная серая полоса. Мне грех жаловаться. Но внутри назойливый червяк все равно кусал.

Вот стукнет восемнадцать, сбегу из дома, и плевать на родителей. Наташка же стремиться к свободе, мы могли бы стремиться к этому заветному огоньку вместе. Я ничем не хуже.

А вечером мне позвонил Витя. Я, двигаясь на цыпочках, прикрыла дверь в комнату, боясь вызвать малейший скрип или шорох. Открыла шкаф, ну, вариантов больше не было, и залезла внутрь, накинув поверх еще и одеяло. Отец лежал за стенкой на диване, не дай бог услышал бы разговор, разразился бы скандалом или чем похуже.

С замиранием сердца приложила телефон к уху и тихим голоском ответила на входящий:

– Привет.

– Рита, это просто космос! – звонкий голос Шестакова разлетелся эхом, заставляя улыбнуться.

– О чем ты?

– О блинчиках! Это нереально, мне очень понравилось! Я готов забрать тебя к себе навсегда, только ради них. А может, и не только, – на последней реплике Витя явно специально тянул слова и звуки, словно мурлыча в трубку.

Густо покраснев, я откинула голову, прижимая к себе коленки. Шкаф был довольно узкий, но местечко для пряток идеальное, а главное – моих алых щек никто не видит.

– Сочту за комплимент.

– А ты чего шепчешь? Я не вовремя позвонил?

– Да нет, просто… родители в соседней комнате спят, – сорвала я, боясь озвучить неприятную отталкивающую правду. В какой-то степени мне было стыдно за отца и его неконтролируемую манию. Папа во всех видел предателей, людей, строивших ему козни. Таким обычно не хвастаются.

– Понятно, это значит… мы не погуляем?

– Прости… – в груди болезненно заныло от отказа.

– Да ничего, я все равно чертовски устал. Сейчас в душ, потом лицо в подушку или за домашку. Рит, а Рит, – и снова нежность, от которой волоски на теле вставали дыбом. Шестаков творил со мной необъяснимые вещи. Вот вроде жила себе восемнадцать лет и жила, а стоило ему ворваться вихрем в мою жизнь, кажется, будто до этого не было дней в календаре, не было меня.

– А ты, я смотрю, в хорошем настроении. Видимо, не так уж и устал.

– Да нет, я даже уже зеваю. Слушай, выбери день, вернее, вечер, когда мы сможем погулять. Заметано?

– Я постараюсь что-нибудь придумать, – прошептала робко. – Ты извини, что я не такая свободная, как многие девушки.

Сжав трубку, я с горечью ждала ответа, понимания. И ведь не зря…

– Не говори ерунды, я тебя вижу почти каждый день. А на остальное еще найдется время, впереди целая жизнь. Рит, – позвал томным голосом Витя. Я замерла, ощущая, как жар расползается по грудной клетке, опускаясь ниже к бедрам. Неизведанное и манящее чувство заставляло тело вибрировать, пребывать в сладком томлении.

– М?

– Помнишь, в садике я тебе сказал, что ты – моя?

– Угу, – прикусив губу, шепнула в трубку. Как такое можно забыть? Будто вчера было, жаль мы повзрослели слишком быстро.

– Не забывай об этом.

Хотелось сказать, что я и не забывала, но смущалась до кончиков волос признаться, да и сердце шалило, наворачивая круги на высокой скорости. Однажды наберусь смелости и обязательно расскажу, как засыпала, представляя его рядом.

– Ладно, пойду я, а то еще войду во вкус, захочу к тебе. Придется потом маяться от бессонницы.