— Ты такая задира, разгуливаешь в своих маленьких юбочках и кружевных трусиках, умоляя, чтобы тебя наказали. — Его рука опускается на мою киску. Сильно. — Но ты не можешь вырваться сейчас. Так не пойдет. Знаешь, почему?

Все мое тело дергается от силы его удара, на глаза наворачиваются слезы, и еще большее возбуждение покрывает мои трусики и его руку.

Его дикие глаза встречаются с моими, в них капает плотский, животный садизм.

— Потому что я решил, что ты будешь моей игрушкой.

А потом он на мне.

Его венозная рука обхватывает мое бедро, отчего оно кажется таким маленьким, когда он ныряет между моих ног. Его заросшая щетиной челюсть царапает мою чувствительную внутреннюю плоть, когда его зубы проникают в мою киску через трусики, а затем он полностью срывает их с меня.

Мое тело дрожит, но оно приходит в полный шок, когда он вводит свой острый язык в меня.

Я выгибаюсь дугой, дергаюсь, но его руки возвращают меня обратно.

Святой. Черт.

Мне требуется все, чтобы не двигаться слишком сильно. Я пытаюсь сжать ноги вместе, чтобы создать хоть какое-то трение. Что-то, хоть что-то, но его безжалостная хватка на моем бедре запрещает мне это.

Моя голова откидывается назад, когда искры удовольствия распространяются от моего ядра по всему телу.

Он умело перекатывает мой клитор между большим и указательным пальцами в том же безумном темпе, что и трахает меня языком.

Мои бедра дергаются вперед, и я понимаю это только тогда, когда бешеный ритм его языка почти разрывает меня. Я поднимаю руки, чтобы вцепиться в его волосы, и катаюсь по его лицу, в то время как звезды пляшут в моем зрении.

Мощный оргазм омывает меня.

На этот раз он более отчаянный, такой абсолютно безумный по своей силе, что я удивляюсь, как не теряю сознание.

Мои веки опускаются, маскируясь ресницами, когда я пытаюсь заглушить свои бесстыдные стоны.

Голова Крейтона появляется между моих ног, и он шлепает по моей киске так безжалостно, что я вскрикиваю.

Удовольствие смешивается с болью, и я не знаю, от чего текут слезы — от первого или от второго.

— Разве я сказал, что ты можешь убрать руку со стола?

Я качаю головой, а он смотрит на меня.

— Нет, — бормочу я, когда моя потная ладонь снова ложится на стол.

— И каким, по моим словам, будет твое наказание?

— О.

— Это не ответ.

— Десять.

Пугающее возбуждение охватывает его черты при обещании наказать меня. Он получает удовольствие от осознания того, что причинит боль, что на моей плоти появится карта его рук.

— Начинай считать. — Его рука снова опускается на мою киску, и я вздрагиваю, задыхаясь.

Боль от его шлепков усиливается с каждым разом, доставляя минимальное удовольствие, достаточное для того, чтобы я захотела кончить, но недостаточное, чтобы позволить мне это сделать.

Он дикий, абсолютно безжалостный в исполнении своего наказания. Он не останавливается, когда я вскрикиваю, кричу или всхлипываю.

Особенно когда я рыдаю.

Мои слезы усиливают садистский блеск в его глазах, потребность в большем, большем и еще большем... большем.

Зверь.

Вот кто он сейчас, с его резкими чертами лица, челюстью и тонкими губами.

И контроль.

Он капает с него. Каждый раз, когда мои ноги подкашиваются или падают, он выпрямляет их обратно, чтобы я была в правильном положении.

И я в его распоряжении, чтобы он делал со мной все, что пожелает.

К тому времени, как он заканчивает, я плачу навзрыд. Моя киска словно горит, даже возбуждение покрывает мои бедра.

Крейтон отталкивается от стула и возвышается надо мной. Мои ноги все еще согнуты, все тело дрожит, а слезы покрывают мои щеки. Однако я не осмеливаюсь их вытереть — вдруг это доставит мне еще больше неприятностей.

Я все еще не понимаю, как это работает, но знаю, что, несмотря на боль и дискомфорт, меня необъяснимым образом тянет к нему.

Его рука тянется к моему лицу, холоднее моей разгоряченной щеки, больше и... безопаснее.

Он проводит большим пальцем под моими веками, скользя слезами по моей коже, а я тихонько фыркаю.

Чистый садизм сияет в его океанских глазах, казалось, уничтожая любые благородные чувства, которые он мог бы иметь.

— Мне нравится видеть твои слезы.

У меня перехватывает дыхание, и меня пробирает дрожь.