Но тут же Настя со всего размаха ударилась о чью- то огромную, высокую фигуру, и ее подхватили сильные руки с железной хваткой:

– Ты почему вышла из подвала? – Влад орал на нее, не выпуская из рук.

Настя видела, как его синие глаза блестят в темноте от ярости, и кажутся совершенно черными. Она испуганно вжала голову в плечи и только моргала, глядя на него, не могла понять, почем он так с ней?

Она не разбирала его ругательств, не понимала их смысл, до сознания доносился только низкий, громкий звук его голоса. Пальцы сами собой разжали огромные пакеты, и они тяжело плюхнулись на ноги, но Настя ничего не почувствовала.

Она смотрела на Влада, не отрываясь, и неожиданно для себя разрыдалась громко, как обиженный маленький ребенок, размазывая по щекам слезы сжатыми в кулаки ладонями.

Влад остановился на полуслове и резко прижал ее к себе. Настя почувствовала, как колотиться его сердце, и как он с трудом переводит дух. Он сказал ей прямо в макушку:

– Больше никогда так не делай, Настя!

Она подняла заплаканное лицо:

– Мне надоело быть обузой для всех. И я вот…– Настя показала на пакеты, Влад увидел горох, пшено, вермишель.

Он на минуту прикрыл глаза, все еще не выпуская Настю из рук:

– Ты не обуза, ты маленькая, храбрая девочка. Но сейчас ты пообещаешь, никогда без моего разрешения не выходить на улицу.

Настя кивнула и, прижавшись к его плечу, опять разрыдалась.

Влад гладил ее по голове и приговаривал:

– Ну что ты маленькая, что случилось?

Настя нащупала пузырек «Мадмуазель» и, шмыгнув носом, сказала Владу:

– У меня сегодня день рождения.

На несколько мгновений Влад опешил, а потом быстро расцеловал ее в щеки:

– Поздравляю, маленькая! Я обязательно подарю тебе все, что ты захочешь, когда мы выберемся отсюда!

И Настя впервые за это время счастливо улыбнулась, и как же ей хотелось сказать, что он может подарить самый заветный для нее подарок – поцеловать ее в губы, прямо сейчас, и что ждать не нужно, но она не смела, произнести это вслух.

Однако, Настины губы сами собой улыбнулись, и Влад залюбовался ее блестящими, зелеными глазами в желтую, как солнечные зайчики крапинку.

Настя хотела, чтобы они остались тут, у входа в подвал, за облупившейся зеленой дверью, но скоро послышались голоса, а затем и возгласы:

– Нашлась! Настя! – Наталья крепко обняла ее, и Насте стало стыдно, что она никого не предупредила о своей вылазке, и что столько людей за нее волновались.

Она схватила большие пакеты с крупой и протянула возникшим в проеме женщинам:

– Вот, я нашла у себя дома!

И да, в это утро ей устроили настоящий день рождения, все собрались в тесном кругу, удалось даже каким- то чудом приготовить макароны. Потом разлили кипяток в пластиковые стаканчики и каждый, наперебой желал ей много- много доброго. И Настя на мгновение поверила, что все будет хорошо.

Днем, пятнадцатого марта, в день ее рождения, на улице развернулся настоящий ад, даже в подвале их оглушали звуки взрывов, раздававшихся совсем рядом, и выстрелы не стихали ни на минуту. Мужчины, пробравшись к выходу из подвала, стразу поняли, что там, наверху идет жестокое сражение.

У каждого из них бешено колотилось сердце, они ни слова не сказав друг другу, стояли, пригибая голову, в подвальные щели и через уличные решетки сыпалась земля, осколки снарядов и кирпичей.

Влада раздирали противоречия – ему хотелось быстрее вырваться наружу, и одновременно по телу прокатывалась дрожь, ком подбирался к горлу, от близкой опасности просыпался животный инстинкт самосохранения. И Влад в эти несколько минут ненавидел себя – за страх, за беспомощность, за невозможность самому свернуть шею и отомстить тем, кто двадцать пятого февраля загнал их в этот прогнивший подвал, служивший им прибежищем почти двадцать дней.

Взрывы шли один за другим, их дом вновь накрыл огонь артиллерии. И каждый с ужасом представлял, что могло бы произойти, если бы они вернулись с водой, от колодца деда Кузьмы всего на два часа позже.

Пришлось возвращаться внутрь, по узкому пыльному коридору, на натянутых веревках висела отсыревшая одежда, женщины пытались создать какую- то видимость порядка, постоянно перебирая и перетряхивая сырые вещи.

Влад поискал глазами Настю – он теперь всегда так делал, за три недели в подвальном подземелье она стала ему настолько родной, что он уже с трудом представлял, что, когда- то почти не знал эту девушку. Для него она сначала была маленькой пятилетней девчушкой с содранными коленками, на которую он тринадцатилетний пацан, конечно, не обращал внимания.