— Камилла! — раздается голос Риса.

Очевидно оборотень успел оправиться после битвы с Марко, хотя, когда я перевожу на него взгляд, замечаю, что вглядит он все еще не очень, но мне так плевать. Мне на все сейчас плевать кроме того, что я узнала...

— Отвянь! — рыкает на северного волка Марко.

— Ками, ты в порядке? — упрямо спрашивает Рис, сделав шаг в нашу сторону, но затем его глаза впиваются в укус на моей шее и распахиваются в шоке. Волк замирает на месте. — Твою мать, Хазард, ты что, сестру отметил?! Совсем больной ублюдок?!

*****

— Она мне не сестра! — выкрикивает Марко Рису, а меня словно холодной водой обливают. Острые ледяные иглы вонзаются в сердце.

Не сестра. Не сестра... Мои родители мне не родители. Я стою абсолютно потерянная посреди дождилового леса и пытаюсь сообразить, что мне делать дальше, как быть со всем тем, что я сегодня узнала? Укус на шее горит, глаза жжет то ли от слез, то ли от чего-то другого, что мне пока непонятно и неизвестно. Мне хочется плакать и кричать, хочется убежать на край света и спрятаться от боли и лжи, что обрушились на меня.

Так я и делаю. Начинаю пятиться назад, а затем резко разворачиваюсь и бегу, что есть сил. Слезы размывают картинку перед глазами, шум в ушах мешает слышать, что кричат мне Марко и Рис.

Я просто ору им "Оставьте меня! Не трогайте!" и продолжаю бежать, пока не оказываюсь практически у здания общежития, но и там меня не оставляют в покое. Во-первых, Марко и Рис, обернувшись в волков, уже настигли меня, во-вторых, дорогу прегрождает мистер Аллен, хмуро уставившийся на оборотней.

Вампир тормозит меня, схватив за плечи, его взгляд перемещается на мое лицо, наверняка он замечает слезы, текущие по щеками, затем мужчина недовольно смотрит на укус, его губы кривятся от гнева, или мне так кажется — в данную минуту я плохо соображаю.

Откуда вообще столько бодрствующих в столь позднее время?! Почему меня не могут оставить в покое?!

— Госпожа Варран, что происходит?! Кто из этих волков вас обидел?!

— Не вашего ума дело, мистер Аллен! Отпустите ее! — рявкает Марко, приняв человеческий облик.

— По запаху я чую, что укус на шее принадлежит вашему... брату, — выдыхает вампир.

— Он ее укусил! — вклинивается Рис. — И утверждает, что Ками ему не сестра! А если все же сестра — то его действия вообще противозаконны!

— Она мне не сестра! Я не нарушил закон! Ее родители на самом деле не являются...

— Хватит! — я кричу, не дав закончить Марко то, что он собирался сказать. — Хватит! Хватит! Хватит! Да оставьте вы уже меня все в покое! Дайте мне пройти в свою комнату! Я не хочу говорить! Не хочу ничего слышать! Уйдите от меня! Пошли все вон!

— Ками... — хрипит Марко. — Прошу, давай поговорим...

Я чувствую, как его зверь ментально устремляется ко мне, скулит и утыкается носом в место укуса на шее, но приложив усилия, я блокирую его вторжение. Не знаю, как мне это удается, но все же получается поставить стену между собой и волком.

Мистер Аллен, глядя на нас, буквально кипит от недовольства. Вена на его лбу вздувается. Золотистые глаза начинают гореть холодным огнем.

— Идитие, Камилла. Никто вас не потревожит больше.

Ищейка позволяет мне пройти, сам при этом пригрождает путь Рису и Марко, за что я ему безмерно благодарна. Мне удается беспрепятственно дойти до здания общежития и дальше почти бегом подняться в комнату, где я падаю лицом на кровать и даю волю отчаянным рыданиям. Я теперь не знаю, кто я, кто та женщина, Ликадия, что родила меня, и что мне делать с меткой Марко? Мне хочется стереть этот день из памяти, отмотать время назад и прожить его как-то иначе. Чтобы никогда не знать, что я вовсе не Камилла Варран.

Я никто. Неизвестно кто. Я — пустота.

Ками

Ночь выходит бессонная. Я без конца рыдаю, чем в итоге бужу Сэю. Подруга начинает обеспокоенно суетиться вокруг меня, сначала решив, что я плачу из-за смерти искаженной, но потом понимает — все гораздо серьезнее. Происходит это когда она принюхивается, а затем видит укус Марко у меня на шее. Теперь я, разумеется, пахну им.

— Луна небесная... Ками, что происходит?!

Мне приходится рассказать. А еще мне просто необходимо поделиться с кем-то и вытащить хотя бы часть боли из своего сердца, потому что ее слишком много. Мне становится легче после разговора с подругой. Она слушает меня внимательно и молча, приобняв за плечи.

— Как они могли, лисичка? Что мне теперь делать?! — рыдаю, раскачиваясь на кровати и утирая слезы тыльной стороной ладони.

— Ками, то, что ты рассказала, это, конечно, шок, и я представляю, как тебе больно, но... возможно, как раз поэтому родители тебе ничего и не говорили? Чтобы не делать тебе больно? Может, они просто оттягивали этот момент, потому что по-настоящему любят тебя? Я не могу быть уверена на все сто, но, ты же знаешь, в нашем клане проблемы были с рождаемостью, и тоже многие дети были усыновленными и... я лично знакома с семьями, где родители довольно поздно сообщали детям о том, что они не родные. И это были тяжелые моменты, как для родителей, так и для детей. Возможно, у вас так же.