– Ты – самая замечательная женщина на свете! Самая умная и решительная. Это было очень сложное и, возможно, очень рискованное задание.

– Сомневался во мне? – она снова обняла Федора.

– В твоей порядочности и уме – ни разу. Но обстоятельства могли измениться самым неожиданным образом… Вдруг германцы начали бы действовать еще в Париже – мы же не знаем, что им известно. Этого я не предвидел и не смог бы тебя защитить!

– Со мной был лейтенант Робер!

– Уже ревную… Не дразни меня.

Лейтенант оказался легок на помине – появился и доложил: машина будет у подъезда через десять минут.

Федор подхватил саквояж, полный денег, который раньше нес Бонье, и поспешил вниз, девушка шла рядом, взяв его под руку. Лейтенант шагал впереди.

Ее пальцы в тонкой перчатке, умостившиеся на локте Федора, сковывали движения. Выхватить из-под полы сюртука револьвер неудобно. Но он не нашел в себе сил освободиться от ее руки.

В холле повернул голову налево, где находился наблюдательный пункт немца. Кресло стояло пустое, аккуратно сложенная газета лежала на столике. Бонье также исчез.

Снаружи, у ступеней отеля, где дымил нежным выхлопом роскошный лимузин, соответствующий статусу отеля, их тоже не нашлось.

– Друг! Ты их видишь?

– Нет. Будем надеяться, Бонье увел паразита и свое дело знает. Да и зачем нам второй револьвер?

Они доехали до Шпитальгассе и отпустили такси. Здесь расположено сразу несколько банков. Робер озаботился, чтобы шофер, тут же укативший, в случае чего не мог раскрыть, к какому именно из них привез.

Открытие вклада в банке прошло без приключений. Кроме того, сумма в миллион девятьсот тысяч французских франков, хоть и была крупной, совсем не шокировала банкиров в этом центре европейского финансового мира. Друг отметил, что никто не заикнулся о документах, подтверждающих происхождение денежных средств; в его реальности это создало бы проблему.

– Код? – спросил банковский клерк.

К цифрам 1812.1917.1945, дававшим доступ к французскому счету, Федор добавил 1991. Юлия уже знала, что, начиная с 1917, цифры означают годы, на которые указал провидческий дар ее спутника. Дата исторических событий для России.

Владельцем счета стала Юлия Сергеевна Соколова, российская подданная, доверенным лицом, уполномоченным совершать любые действия на тех же правах – гражданин Французской Республики Фредерик Ламбер.

Федор, еще не привыкший к очередному имени, осведомился о возможностях снятия денег во Франции, Германии и России.

– SWIFT не изобрели, – констатировал Друг после объяснений банковского клерка. – Обойдемся векселями и чеками.

Они втроем вышли из банка. Деловая часть дня кончилась. Конечно, стоило разыскать Троцкого, сообщить – цистерна с керосином для германской революции прибыла и готова полыхать. Но Федор решил, что успеется.

– Юлия Сергеевна! – предложил спутнице. – Моя съемная квартира значительно уступает роскошному гостиничному номеру, зато она достаточно уединенная. Не соблаговолите ли посетить ее?

Робер, вроде бы шагавший на достаточном удалении, все же что-то услыхал, потому что обернулся и одобрительно подмигнул Федору. Вслух добавил:

– С вашего позволения, месье, мадемуазель, я возвращаюсь в гостиницу и жду суб-лейтенанта. Надеюсь, вы под надежной защитой.

– Вполне!

Она плотнее взяла за локоть Федора, по прежнему препятствуя быстрому извлечению оружия. Но меньше всего в этот вечер ему хотелось стрелять. Их обоих ожидало куда более занимательное дело.

Друг посоветовал больше не сдерживаться и пообещал улетучиться, как только они вернутся в квартиру, и не подсматривать за единением сердец, душ и тел.

Он был таким же беглым, как и Юрген. Чуть старше сорока лет, но выглядел глубоко за пятьдесят. Если Юргена искала только полиция Гамбурга, причем – наряду с более чем сотней других активистов подавленного восстания, этот человек подлежал розыску на всей территории Рейха. Он уже год отсидел за антивоенную агитацию в первый месяц войны после нападения на Францию. Был избран депутатом восточно-прусского парламента, находясь в заключении, потом – депутатом Рейхстага. Только на депутатские мандат и неприкосновенность властям было наплевать. Теперь его фотографии бросались в глаза Юргену везде, практически на любом железнодорожном вокзале по пути с севера Германии в Мюнхен.

В Мюнхене они тоже попадались. Наверняка были продемонстрированы каждому полицейскому и бойцу из отряда фрайкора. Поэтому лидера коммунистов отправили туда же, куда и Юргена – во Фрайзинг. Здесь, неподалеку от реки Изар, находился особняк, доставшийся в наследство молодому человеку, сочувствующему социалистам. Этот дом служил временным штабом левых. Не исключено, что уже попал в поле зрения полиции. Поэтому людей вроде Юргена привозили туда в закрытых экипажах. Внутри двора, огороженного сплошной кирпичной стеной, пассажиры покидали экипаж и немедленно шли внутрь. Оставались там, пока не приходило время покидать убежище.