Успех ЧВК был очевиден для всех, поэтому правительство продлило контракт и закупило небольшую партию российского вооружения. При этом статус MINUSMA был значительно понижен, а ее мандат серьезно ограничен. В качестве открытой издевки французам предложили патрулировать северные районы в местности, где туареги уже объявили перемирие. Но бедуины оказались совсем не рады высокомерным европейцам и даже устроили несколько засад. Чтобы не злить кочевников, в Бамако решили полностью прекратить «миссию по стабилизации».

И вот теперь последний патруль вернулся с задания. Пыльный, грустный и униженный.

Через неделю начнется вывод контингента MINUSMA из передовой базы в Госси. Еще через неделю сюда войдет батальон местных, хотя правильнее было бы сказать сюда войдут русские.

– Обидно, блин, – капитан медицинской службы Николя Шерно отвернулся от окна и посмотрел на сидящего на кушетке офицера с забинтованным плечом. – Мы тут корячились столько лет, а русские пришли и вот так вот все забрали.

– Да наплюй. Теперь это их проблема. И туареги, и гребаный Ансар. Чтоб его, – тот осторожно повел плечом, аккуратно потрогал повязку и выругался: – Это ж надо, перед самым отходом пулю поймать. И где? У себя на заднем дворе.

– Не хрен было в Госси к шлюхам таскаться. Да еще одному.

– Бордель-то наш, проверенный. А может, я хотел напоследок финансово поддержать местное население.

– Ну как? Поддержал? – медик подошел к столу, взял упаковку таблеток и бросил ее раненому. – Обезболивающее. Одна таблетка на ночь. Днем терпи.

– Да уж, поддержал, – тот здоровой рукой поймал лекарство на лету и вздохнув посмотрел на этикетку. – Вот ведь неблагодарное шакалье. Десять лет жили за наш счет, а теперь… Не любят нас здесь.

– А за что любить? Только за то, что щедро платим шлюхам. За десять лет хоть бы школу простенькую построили.

– Ты знаешь, а я рад, что мы сваливаем из этой cul du mond 9 , – офицер засунул таблетки в карман брюк.

– А я нет. Тебе хорошо. У тебя срочный контракт, а я здесь на проекте. Миссию закрыли – и до свидания. У меня ипотека в Париже висит. Думал до конца года ее закрыть. Теперь, видно, хрен.

– Ипотека – это плохо. Особенно в Париже. Сейчас дома куча проблем. После того как русские начали заварушку на Украине, все подорожало: жрачка, бухло, свет, газ. Только раскошеливайся. И будет только хуже. Штаты решили конкретно пободаться с Москвой. А наши тупо их поддерживают. Идиоты. Ничему их история не научила, – офицер поднялся с кушетки и накинул на плечи легкую тунику. – Ты видел, как русские воюют. Это полный пипец. Жесть. Если до войны дойдет, они натовское изнеженное хомячье раскатают только в путь.

– Не дай бог, – покачал головой медик.

– Не дай бог. Ну да ладно. Думаю, на верху договорятся. Наш, вон, каждую неделю с Кремлем на проводе.

– Нервничает.

– Да и хрен с ним. Этот женатый на трансгендере холеный педик все равно ничего не решает.

– Эй, ты поосторожнее. С такими базарами можно и в контрразведку загреметь, – погрозил ему пальцем Ник и включил висящую на ухе гарнитуру. – Все, амиго. Сеанс окончен. Меня в штаб вызывают. Ты береги себя. И больше никаких шлюх. Потерпи до дома. Там сейчас полно бесплатных украинок.

В штабе комендант передовой базы вручил капитану Шерно пакет. Вид при этом у него был усталый и грустный.

– Ник. Мне очень жаль… – сочувственно пробурчал он. – Ты… это… Если хочешь, сегодня вечером вертолет на Бамако. Утром оттуда транспортник идет в Монт-Верден 10 . Бумаги я подпишу. Решай.

Чувствуя, как сердце, предвидя недоброе, пропустило удар, Шерно открыл конверт и прочитал несколько строк.

«С прискорбьем сообщаем, что ваш отец…»

– Твою мать, – выругался он вслух и растерянно посмотрел на командира.

– Соболезную, дружище, – отвел глаза тот. – Если хочешь, то сегодня вечером…

– Я подумаю, – рассеянно ответил Ник. – Разрешите идти.

– Да ну тебя, – махнул рукой комендант и вернулся в свое кресло за рабочим столом. – Ты хороший офицер. Делал свое дело как надо, не ныл, не боялся боевых выходов. Парни тебя уважают. Таких жаль терять. Закончишь дела в Париже, зайди в штаб полка. Я подготовлю рекомендацию, чтобы тебя оставили на службе. Хотя, если честно, шанс очень маленький. Мы сворачиваем большинство операций за рубежом, а дома все тепленькие места заняли сыночки политиков и генералов. Но ты все же попробуй. Хотя, скорее всего, тебя ждет досрочный разрыв контакта по инициативе Минобороны. Зато ты получишь неплохую компенсацию. Об этом я тоже позабочусь.

– Спасибо, – Шерно козырнул, развернулся и направился к двери.

«Отца больше нет, – с грустью подумал он, шагая к медпункту. – А я даже не помню, когда с ним говорил последний раз. На Рождество послал короткое поздравление и все.»

На него вдруг навалилось горькое осознание того, что он остался один. Один во всем этом безумном мире. Ведь кроме отца у него не было никого. Вернее, может, кто-то из родственников где-то и был, но он не знал кто и где. И, если честно, совсем не горел желанием с ними общаться.