— Боже… — смеялся Карим. — Ха-ха-ха… Это какой-то дурдом. Тебе что, плохо со мной? Скажи… тебе плохо у меня живется? Что на тебя вдруг нашло?

— Тебе этого не понять.

— Мне этого не понять? И почему же? Просвети…

— У тебя нет родителей. И никогда не было.

— Ага, понятно… Ну давай — давай же, продолжай, — приглашал он меня руками к явному скандалу, — ты ведь хочешь высказаться…

— Твой отец — просто урод. Таких на электрический стул надо сажать. Или просто расстреливать.

— Ну конечно, — кивал Карим, скрестив руки в позе Наполеона. — Зато вот твоя мамка куда лучше него. Она ж продала свою дочь за кучку баксов. Ага… Она продала тебя как гребаный кусок мяса! Будто ты вообще ничего не стоишь! — кричал он и тыкал мне в лицо указательным пальцем. — Но ты все равно ее оправдываешь! Почему?! А?! Может, проблема с мозгами, а?!

— Перестань!

— Это у вас, видать, семейное просто…

— Хватит! — истерила я в ответ, но он не умолкал.

— По ходу, мама не ошиблась, когда сочла тебя глупым куском мяса. Так оно и есть. Ты просто лютая дура. Дура лютейшая. Других причин я найти не могу.

— Как ты можешь так говорить?

У меня по щекам текли слезы. Но Кариму было плевать. Он был доволен собой, ведь только что облил дерьмом не только мою мать, но и меня саму. Наверное, он чувствовал себя героем, неким суперменом, который спасал Москву от таких идиоток, как я. Просто ходил и говорил им, что они набитые дуры. Вот и прекрасно… Чему случиться суждено, того не миновать. Как я раньше не поняла, что все это была ошибка?

— Куда ты собралась? — бросил он мне вслед.

Но я не отвечала — наспех собирала вещи и готовилась уйти. Еще не знала, куда. Но в этой квартире мне не место — только не с этим человеком. Мы с ним слишком разные, и так было всегда.

— Не трожь меня. Я ухожу.

— Ты уходишь?

— Да, я ухожу.

— Хах… — вырвался у него смешок. — Куда? Тебе же некуда идти? Не тупи, Натка… Можешь пожалеть потом.

— Я уже жалею.

— Ну и дуреха, — встал он в проходе и твердо заявил: — Никуда ты не пойдешь.

— А это еще почему?

— По кочану. Я тебя не отпускаю.

— Я что, рабыня? — трясла я головой и еле сдерживала слезы. — Ты держишь меня тут в плену? Я твоя сексуальная узница?

— Не такая уж и сексуальная.

— Что?

Он просто делал мне больно. Хотел поиздеваться. А может, все было гораздо проще — из Карима наконец полезло дерьмо, которое все это время пряталось под харизмой? Но парень, видимо, устал притворяться. Ради чего? Ради кого? Ради меня?

— Если бы у тебя был отец… — дрожали мои губы, — ты бы сделал точно так же. Ты бы не оставил его в одиночестве. Каким бы он ни был. Как бы себя ни вел. Но ты не оставил бы его в беде и помог бы ему. Это факт.

Но Карим со мной не согласился. Его глаза были полны ненависти и злости, а слова резали слух как лезвие садиста.

— Это все хуйня… — сказал он и стиснул зубы. — Если бы мой отец был в тяжелой ситуации, я б не протянул ему руку. Я бы просто добил его и посмеялся.

Я тогда не знала, что ответить. Как вообще такое можно говорить о родных? Что он вообще за человек? Это монстр — я была все это время в постели с монстром и только теперь наконец увидела, какой он на самом деле.

— Пропусти…

Я протиснулась у него под рукой и стала быстро надевать сапожки. То и дело промахиваясь ногой, ничего не видя из-за слез.

А он только спросил:

— Куда ты собралась на ночь глядя? К мамке своей намылилась, что ли?

— Нет, — шмыгнула я и посмотрела на себя в зеркало.

— А куда же?

— В ночной клуб.

— В ночной клуб? — повторил он на взводе.

— Ага.

— Тебе, блядь, еблей захотелось?!

— Да, Карим, да! — орала я. — Мне захотелось еблей! Это единственное, чего мне не хватает в жизни — больше еблей!

— Ну так и вали отсюда! — крикнул он и ударил кулаком по дверце шкафа. Та мгновенно сложилась вдвое, а зеркало разбилось вдребезги. — Пошла вон! Вали давай! Пиздуй отсюда нахуй! Чтобы я тебя не видел!

— Боже… — не могла я поверить, что все это тот самый Карим, с которым было столько всего хорошего. И все неправда.

— Ты мне больше не нужна! Хватит! Я тобой наигрался! Скатертью дорожка…

Он бахнул дверью и оставил меня одну в прихожей. Зареванную, подавленную, впервые за долгое время — одинокую. И я позвонила Ленке.

— Алло. Лена? Привет… Ты не хочешь развеяться?

Пожалуй, я бы соврала, если бы сказала, что это был не переломный момент наших отношений. Карим наконец признался, что я ему не нужна. Он послал меня на хрен и фактически выгнал из дома. Что мне оставалось делать, если не последовать его просьбе — валить от него куда подальше?