Шрифт:
Тем хуже для него.
Однажды она уже заставляла себя меняться ради мужчины, приглушала оттенки одежды, глотала свои мысли, мнения и перекраивала свою жизнь. А чем он ей ответил? Он заводил многочисленные интрижки со всеми, начиная с ее кузины и заканчивая массажисткой. Больше она никогда не будет приглушать свое сияние – ни для кого!
Сэди посмотрела поверх широких плеч Каррика на прекрасный вид. Вечернее солнце уже клонилось к закату, и свет содержал оттенок того же ярко-розового цвета, который Дега использовал для пачек балерин в своей картине «Танцовщицы в розовом». Или это ближе к тому оттенку розового, каким Ренуар писал «Габриэль в красной блузке»?
О-о-о, теперь она заметила и намек на оранжевое…
Каррик побарабанил костяшками пальцев по стеклу, вернув ее в настоящее. Сэди ожидала, что он испытает раздражение, и его веселость ее удивила.
– На улице происходит что-то, о чем мне следует знать?
Сэди не сразу поняла, о чем он. Потом тряхнула головой и указала на окно:
– У меня привычка рассматривать цвета с точки зрения изобразительного искусства.
– Не понимаю… – В его виноградно-зеленых глазах мелькнуло замешательство.
В обычных обстоятельствах она не стала бы ничего объяснять, но сейчас… По какой-то непонятной причине ей захотелось, чтобы Каррик понял ее одержимость цветом. Может, если он поймет, у них появится нечто общее. То, что их объединяет.
За исключением секса…
Заметив его заинтересованность, она посмотрела вниз, на оживленную улицу, стараясь найти какой-нибудь пример в подтверждение своих мыслей. По улице шла женщина в желтом плаще.
Сэди схватила Каррика за плечо, ощутив кончиками пальцев его напряженные мышцы. Ей хотелось его отпустить, но она чувствовала его жар, вдыхала свежий аромат его кожи.
– Видишь вон ту женщину в желтом?
– Ну да.
Пальцы остались на плече, словно их приклеили суперклеем.
– Назови первую картину, которая приходит тебе в голову, где еще художник использовал такой цвет?
– «Подсолнухи» Ван Гога, – тут же ответил Каррик.
– Слишком просто. Попробуй еще.
– Банан Энди Уорхола на обложке альбома «Велвет Андеграунд»?
– Нет, попробуй еще, – предложила Сэди.
– Ну ты и суровая! – Каррик насупился, задумался. – Климт, «Портрет Адели Блох-Бауэр»?
Да, вот по-настоящему хороший ответ.
– Уже лучше, – нехотя признала она.
Каррик гулко расхохотался.
– По-твоему, ты можешь предложить что-то получше?
Еще бы!
– Напоминает картину Марка Ротко без названия, проданную в Нью-Йорке несколько лет назад. – Она склонила голову набок. – А может быть, это цвет из «Заговора Клавдия Цивилиса» Рембрандта.
Она чувствовала, как Каррик смотрит на ее профиль; она не решалась посмотреть на него в ответ. Она сама не знала, хочется ли ей проверить, произвела она на него впечатление или нет.
– Ты знаешь свое дело, – заметил Каррик.
– Я дипломированный искусствовед, мне положено, – сухо ответила Сэди.
Вдруг до нее дошло, что она гладит Каррика по плечу, как будто он был котом с особенно роскошной шубкой. Она покосилась на свою руку, вспыхнула и отдернула ее.
– Прости. Помимо цвета, я еще двинулась на текстиле. А твой костюм такой мягкий, такой… приятный на ощупь!
Да, конечно, материя была чудесно мягкой, но она прикасалась к нему не поэтому.
«Прекрати вспоминать о той ночи, Слейд, и сними руку с его плеча».
Сэди отошла от Каррика, скрестила руки на груди и глубоко вздохнула, приказав себе держаться профессионально.
Каррик смотрел вниз. Они молча наблюдали за бостонцами, которые высыпали на улицы в ясный морозный день.
– Розовое пальто женщины, которая выгуливает датских догов, того же цвета, что и пол на «Розовой мастерской» Матисса, – сказал он.
– Или розовое в «Желтом и розовом» О’Киф.
Хвала небесам, они могут говорить об искусстве! Тема нейтральная; к тому же они оба испытывают к ней страсть. Разговоры об искусстве гораздо безопаснее, чем их второй общий интерес – к телу друг друга.
– А еще, по-моему, такой же цвет у твоих сосков после того, как я вылижу их языком.
Сэди густо покраснела, когда до нее дошел смысл сказанного. Она положила ладони на стекло и посмотрела вниз, на маленькие машинки и крохотных людей.
– Не могу перестать вспоминать о той ночи.
Сэди со стоном прижалась лбом к стеклу между своими ладонями.
Она тоже не могла перестать думать о той ночи, но ей не хотелось в этом признаваться и не хотелось продолжать разговор, потому что замечания Каррика и завораживали, и одурманивали ее.