Шрифт:
Для меня год начался символично. Я летел в Дельфы на Международный день поэзии.
В аэропорту понял, что забыл дома часы. Подошёл к девушке, продавщице часов: «Дайте мне, пожалуйста, самые дешёвые часы, чтобы их потом можно было выбросить». Стоящий рядом незнакомец сказал: «Андрей Вознесенский? У меня есть для вас часы. Я хочу, чтобы моё время было на вашей руке». И подарил мне футляр с часами Картье. Это очень дорогие часы с двумя циферблатами. Они показывают европейское и азиатское время.
Мы познакомились. Звать его Владимир Михайлович Боград. Ему 41 год. Бизнесмен, председатель правления одного из альянсов. Новый русский? Может быть. Но не из тех, о которых рассказывают анекдоты. Я назвал бы его новейшим русским. Говори после этого, что Россия не интересуется поэзией.
Что говорить о шоке, который потряс мир 11 сентября! Я очень люблю Нью-Йорк. Взорванный самолёт вопит о новом сознании. Тысячелетие, увы, началось с этого.
Частная жизнь становится публичностью. То, что было трагедией для художников прошлых столетий – жизнь на экране, муки ада, и т. д., – сейчас становится естественной нормой? Не отсюда ли интерес к передаче «За стеклом»?
В начале сентября на Новодевичьем наконец был сооружён памятник на могиле моих родителей. Памятник создан по моему архитектурному проекту. Идея проста – трёхтонный шар серого гранита находится на наклонной плоскости. Его удерживает от падения небольшой крест. Из меди с глазурью. Освящение памятника провёл отец Валентин.
Проект мой был с удивительной бережностью и тщательностью выполнен в мастерской Зураба Церетели. Спасибо Зурабу, поклон резчикам Давиду, Важе и разнорабочим, которые на руках, без крана, установили шар.
Вчера этот беспощадный шар поглотил новую жертву – сибирского страдальца за всех нас, за Россию – Виктора Петровича Астафьева.
В. М. Бограду
Мне незнакомец на границевручил, похожий на врача,два циферблата, как глазницы, —часы сыча, часы сыча.Двухчашечные, как весы,двойное время сообща,идут на мне часы, часыЧАСЫЧАСЫЧАСЫЧА.Четыре в Бруклине сейчас,двенадцать – время Киржача.Живём, от счастья осерчавили – от горя хохоча?Где время верное, Куратор? —спрошу, в затылке почесав —На государственных курантахиль в человеческих часах?С ожогом не бегу в санчасть —мне бабка говорит: «Поссы…»Народ бывает прав подчас,а после – Господи, спаси!В Нью-Йорке ночь, в России день.Геополитика смешна.Джинсу надетую – раздень.Не совпадают времена.Я пойман временем двойным —не от сыча, не от Картье —моим – несчастным, и Твоимот счастия накоротке.Что, милая, налить тебе?Шампанского или сырца?На ОРТ и НТВчасы сыча, часы сыча.Над Балчугом и Цинциннатив рубахах чёрной чесучигорят двойные циферблатыСЫЧАСЫЧАСЫЧАСЫ.Двойные времена болят.Но в подсознании моёместь некий Третий Циферблати время верное – на нём.Декабрь – дебаркадер.
Толпятся, ожидая отправки пассажиры – персонажи ушедшего переломного года – деревья, фигуры, собаки – события и герои моей последней книги, ангелы, алкаши, бабуся-врунишка из передачи «Дачники», объявившая, что и я бывал в гостях у журналиста Луи. Исправляя неряшливость телеавторов, повторю, что я не только никогда не был у него на даче, но и даже не был с ним знаком… А рядом сутулится другой Луи – великий Луи Арагон, крупнейшая фигура прошлого века… Наш бардак кодируется в строфы. Кабарда инстинкта переходят в кардан разума.