– Это? Лидка Ромнич, наш конструктор. Мировая баба, даром что тощая. А ты разве ее не знаешь?

– Что-то слышал. Из группы Волкорезова, по боевым частям?

– Ага.

– Я думал, Ромнич - мужчина.

– Многие так думают. А как она тебе?

– Больно уж некрасивая.

– А по-моему, ничего. Впрочем, я уже привык.

Из служебного здания вышел высокий вялый летчик в обвисшем комбинезоне. Скворцов подошел к нему.

– Послушайте, где тут все ваше начальство?

– А что?

– Мы с группой сотрудников и багажом прибыли для специального рейса в Лихаревку. Полетный лист у меня. Вылет назначен на шесть сорок. Почему не дают вылета?

Скворцов говорил с военным щегольством, подчеркивая официальность и беглость речи. Летчик, не отвечая, уминал табак в трубке.

– Кто командир корабля?
– спросил Скворцов.

– Ну, я, - неохотно ответил летчик.

– Я вас спрашиваю, когда вылет?

– Когда полетим, тогда и полетим.

Скворцов обозлился:

– Потрудитесь отвечать, как полагается, и назвать себя.

Летчик неохотно вытянулся:

– Командир корабля лейтенант Ночкин.

– Так вот, товарищ лейтенант, я вас спрашиваю: почему задерживаете рейс?

Летчик снова обмяк в своем комбинезоне и задумчиво сказал:

– Погоды не дают.

– Ерунда! Я справлялся на метео: погода есть. В чем дело?

Лейтенант Ночкин указал трубкой на Лиду Ромнич:

– Членов семейства на борт не беру. Не имею права.

– Что за бред! Это не член семейства, а конструктор боевых частей. Конструктор Ромнич. Неужели не знаете? Эту женщину во всем Союзе знают.

– Не знаю, - сказал Ночкин.
– Все равно - женщина. С женщиной на борту не полечу. Пока не будет специального распоряжения.

– Так она же внесена в полетный лист! Смотрите, под номером пять Ромнич Л.К.

– Мало ли что внесена. В полетный лист и кошку внести можно.

Ночкин стукнул трубкой по колену, отвернулся и пошел к небольшой двустворчатой будке, ярко сверкавшей на солнце свежими буквами "М" и "Ж". Не туда же за ним идти? Скворцов вернулся к ожидающим.

– Что там за задержка?
– спросил генерал.

– Командир корабля лейтенант Ночкин отказывается брать женщину на борт.

– А разве с нами женщина?

– В некотором роде. Ромнич, конструктор боевых частей.

– Вот уж истинно сказано, - съязвил Чехардин, - "где кончается порядок, начинается авиация". На вашем месте поставил бы я этого Ночкина по стойке "смирно", по уставу, как положено стоять перед старшим по званию...

– Нет, - возразил Скворцов, - это, знаете, не в духе наших авиационных традиций. Устав уставом, а командир корабля при всех обстоятельствах персона грата. На него словно бы устав не распространяется... Впрочем... Поговорили бы вы с ним, товарищ генерал!

– А я чем могу помочь?

– Все-таки генеральские погоны...

– Ну, ладно уж. Иверскую подняли, - сказал генерал, вставая, и двинулся в сторону будки.

– Эх, авиация!
– опять желчно поддразнил Чехардин.
– Это даже у Теркина отмечено: "Лишь в согласье все подряд авиацию бранят..."

– К сожалению, на пушке не полетишь.

– Что верно, то верно.

– Вот увидите, генерал Сиверс его уговорит.

Тем временем лейтенант Ночкин уже возвращался из будки. Генерал Сиверс подошел к нему. Ночкин вытянулся, держа трубку у колена.

– Здравия желаю, товарищ генерал.

– Здравствуйте. Если не ошибаюсь, лейтенант Ночкин?

– Так точно, товарищ генерал.

– А это что у вас, лейтенант Ночкин?
– спросил генерал Сиверс, указывая тонким, ехидно искривленным пальцем на самолет.

– Самолет, товарищ генерал.

– А, самолет? А я думал - летучий мужской нужник.

– Какой нужник, товарищ генерал?

– Мужской. Знаете? "М" и "Ж". Напрасно вы на дверце своего самолета не изобразили "М". Было бы куда проще.

– Я вас не понимаю, товарищ генерал, - мучаясь, сказал Ночкин.
– Это самолет, а не нужник.

– Нет, видимо, зрение вас обманывает, и это именно нужник.

Ночкин стоял, мрачно уставившись в землю.

– Вы шутите, товарищ генерал?

– Что вы, это не я шучу. Это шутка великого математика Давида Гильберта. Слыхали про такого?

– Никак нет, товарищ генерал!

– Ну, вот, - горестно вздохнул Сиверс.
– Придется мне заняться вашим образованием. Слушайте. В прошлом столетии знаменитая женщина-математик Эмми Нетер, ранга нашей Софьи Ковалевской... тоже не слыхали?