И всё же по лёгкому статическому шуму на открытой линии Ревик понимал, что разговор не закончен.

— Вы хотели обсудить со мной что-то ещё, сэр? — вежливо поинтересовался он.

Сказав это, он тут же пожалел.

До сего момента он не осознавал, что видящий хотел услышать от него именно этот вопрос.

— Да, друг мой, — сказал Галейт, снова выдохнув. Его голос снова сделался обеспокоенным, но более мягким. — Расскажи мне о женщине, Дигойз. Расскажи мне о видящей, которая отслеживала тебя. Той, что с зелёными глазами.

Ревик почувствовал, как его дыхание сбилось.

И снова, не успев остановить себя, он посмотрел на двух других видящих, заметив, что они пристально наблюдали за ним, стоя по другую сторону дверей из стекла и древесины.

Териан держал в руке стакан пива и курил что-то, похожее на hiri, но Ревик предположил, что это скорее гашиш или смесь гашиша с hiri. Рейвен просто стояла и смотрела на него, обхватив себя мускулистыми руками поверх белой шёлковой блузы во вьетнамском стиле. Дигойз заметил тёмно-красные брызги на воротнике и задержался взглядом на пятне, хмуро поджав губы.

Он снова посмотрел ей в лицо, но если она заметила его взгляд или знала о крови на её одежде, то он не увидел намёка на это в её глазах.

Эти двое продолжали открыто смотреть на него, пока он оценивал их. Их глаза и лица имели разные выражения, но содержали в себе примерно равную пытливость.

Дигойз внезапно почувствовал себя ребёнком, которого вызвали на ковёр к директору школы после того, как одноклассники настучали на него.

— А что насчёт неё? — спросил Дигойз, отводя глаза от пятна крови на блузке Рейвен.

Он слышал в собственном голосе оправдывающиеся нотки.

— Я бы хотел, чтобы ты рассказал мне про свои реакции на неё, Дигойз, — сказал Галейт.

— Зачем? — прямо спросил Дигойз.

— Я беспокоюсь.

— О чём именно вы беспокоитесь, сэр? — уточнил Дигойз, снова хмуро глядя на Рейвен. Его голос зазвучал холоднее, хотя он не принимал осознанного решения изменить тон. — …Беспокоитесь, что у меня мимолетное увлечение? Что я хочу трахнуть женщину-видящую? Или беспокоитесь, что вы не давали личного одобрения на эту кандидатуру для траха?

Дигойз помедлил, намеренно игнорируя тяжёлое молчание, спровоцированное его словами.

Он также почувствовал, как отреагировали Териан и Рейвен, и потому понял, что они слушали каждое слово этого разговора, по крайней мере, с его стороны.

Он знал, что Галейт не одобрял мат и грубые выражения.

Он знал это, хотя этого не говорили ему прямым текстом, и в прошлом он не проверял это знание. Дигойз никогда прежде не разговаривал с Галейтом в такой манере, с таким неуважением, со времен их знакомства.

И всё же он осознал, что продолжает таким же холодным тоном.

— …Если источником вашего «беспокойства», сэр, реально является это, я бы хотел спросить вас, почему, — произнёс он. — И при всём уважении, сэр… как вас касается моя интимная жизнь, чёрт возьми?

Молчание несколько изменилось.

Как и свет, смещение которого Ревик чувствовал над своей головой.

Галейт выждал ещё одно мгновение, показавшееся свинцово тяжёлым, затем заговорил.

— Если это действительно так, — гладко ответил Галейт, — то меня вообще ничего не беспокоит, друг мой.

Он выдержал многозначительную паузу.

Когда он заговорил в следующий раз, в его голосе слышалось резкое предупреждение.

— Но я не думаю, что дело ограничивается этим, Дигойз. Я думаю, что сейчас ты врёшь мне. Более того, ты пытаешься ускользнуть от сути моего вопроса и вложенного в него смысла, затевая эмоциональные игры. Это вопрос интеллектуальной нечестности… и я не привык ассоциировать эту черту с тобой или с нашими разговорами. Или с нашими отношениями.

Помедлив на мгновение, он добавил:

— Более того, ты пытаешься отбить у меня желание расспрашивать на эту тему, разговаривая со мной в такой манере и сводя беседу к твоей дерзости, а не к женщине, о которой я спросил тебя. Это говорит мне, что твои чувства к этой видящей заставляют тебя увиливать… или намеренно, в попытках скрыть эти чувства от меня… или подсознательно, поскольку ты не хочешь признаваться в этих чувствах самому себе.

Он вновь многозначительно помедлил.

— Это трусость, Ревик, — холодно добавил он. — И ты бываешь разным, друг мой… но ты не трус.