— С большей долей вероятности тебе припишут со мной романтическую связь, решив, что я увлёкся очаровательной переводчицей и прилетел отбить её у жениха. В целом не ошибутся, — нагло усмехается Асадов, а я сжимаю челюсти и бросаю на него гневный взгляд.

— Динар, а у вас есть дети помимо Тимура? — продолжает Сима допрос. — Может, у Тимурчика братик или сестрёнка имеются?

— Нет, — отвечает Динар. — Ни семьи, ни детей. Наташа и сын — мои единственные близкие люди.

Единственные близкие люди? Нет семьи? А как же Катина? А Берг? А бумаги, которые я видела в тот вечер? На незнакомых столько всего не оформляют! Лицемер!

— Но, возможно, у Тимура будет братик или сестричка. Наташа ведь захочет ещё детей, да? — Динар смотрит на меня в упор, и краска заливает лицо. Можно было и не наносить румяна.

— Мы пока не планировали с Ильёй ребёнка.

По краю хожу. Замечаю, как вспыхивает огонь в глазах Асадова, но он тут же гасит его и берёт себя в руки. Переводит взгляд на Тимура.

Резкий порыв ветра на улице гнёт клен к земле, и сухие ветки летят в окно. Бросив в мою сторону быстрый взгляд, Динар резко вскакивает со стула и закрывает собой сына, который из всех присутствующих ближе всего к окну. А несколько секунд спустя слышится звук бьющегося стекла. Тимур напуган и громко плачет, пока я потрясённо смотрю на Динара. Если бы не его реакция…

— Ребёнка унеси, — говорит он, и я выхожу из ступора.

Подхватываю Тима из стульчика, прижимаю к себе и иду в гостиную, пытаясь успокоить. Слышу частые удары его сердца и глажу по спинке. Пока Сима и Динар остаются на кухне, осматриваю его на диване, не задело ли осколками.

— Наташа, как он? Там столько стекла на полу… — Сима заглядывает в гостиную спустя пару минут.

— Всё нормально. Просто испугался.

У самой дрожат руки. Я никак не могу отойти от шока.

— Вы идите наверх, тут сквозняк. Я сейчас всё уберу и тоже поднимусь. Динар уже разговаривает с кем-то по телефону, чтобы заменили окно и обрезали ветки.

Я шумно вздыхаю и качаю головой. Это только моя вина. Мне следовало ещё в прошлый приезд поменять на первом этаже все окна и нанять человека, чтобы он ухаживал за садом в наше отсутствие.

— Наташа, — окликает меня Сима, когда я встаю с дивана, и продолжает тише: — Я заметила у Динара на рубашке кровь. Он сказал, что ничего страшного, но, похоже, один из осколков попал ему в руку.

— Достань аптечку и покажи ему, где можно обработать рану. Хотя... он и так знает где. Просто дай аптечку.

Меня до сих пор потряхивает от случившегося, я запрещаю себе думать, что было бы, если бы Динар не закрыл собой Тима. А ещё я чувствую себя ужасной матерью, неспособной защитить ребёнка от опасности. Пусть даже нелепой и случайной.

Мы поднимаемся с сыном в детскую. Я отвлекаю его игрушкой и сама немного успокаиваюсь. Сима возвращается через пятнадцать минут, сообщает, что убрала осколки, а Динар остался на первом этаже и ждёт людей, чтобы те сделали замеры и впоследствии заменили окна на кухне и в гостиной.

— Хоть бы завтра к утру всё сделали, — выдыхает она и садится в кресло.

— Что с рукой Динара?

— Чуть выше локтя задело осколком. От помощи он отказался, но я не знаю, справится ли сам. Сходи, посмотри? — предлагает она.

Я спускаюсь вниз. Динара нет ни в гостиной, ни на кухне. В доме тишина. Лишь ветер завывает на улице. Иду в ванную комнату. Стучусь в дверь и приоткрываю её. Асадов стоит у зеркала в одних брюках. Испачканная рубашка лежит на полу у ног. Хочу предложить помощь, но все слова застревают комом в горле, когда я задерживаю взгляд на его обнажённой груди.

— Выйди, Наташа, — просит он и отворачивается, но я успеваю заметить изменения на его теле и застываю в дверном проёме.

Со слов Марины я поняла, что в тот день, когда погибла Карина, Асадов легко отделался, но теперь вижу, что это не так.

— Наташа, выйди, я сказал, — твёрже повторяет он, и в голосе появляются недовольные нотки.

Наташа

Динар берёт бинт и пытается перевязать руку. Порез глубокий, крови много. В раковине лежит осколок стекла. Возможно, не закрой он собой Тима, этот кусок попал бы сыну в лицо...

— Давай помогу. Ты не справишься один. И потом я принесу тебе что-нибудь из вещей Макса, — предлагаю я, бросая взгляд на испорченную рубашку на полу.

Подхожу ближе к Динару, и ему ничего не остаётся, как повернуться. Он опускает на меня проницательный взгляд, от которого хочется спрятаться. Теперь я отчётливо вижу, что шрамов на груди больше, чем один. Рассматриваю отметины на его теле, поджав губы. Как это случилось? В тот день, когда умерла Карина, или это был не единственный раз? А вот этот шрам ниже ключицы с левой стороны... Пуля должна была попасть в сердце?.. Хочется протянуть руку и коснуться каждого, но нельзя. Вместо этого я сглатываю ком в горле, заставляю себя дышать. Мысль, что он мог умереть, неприятно царапает нервы.