— Справлюсь. День какой сегодня?

— Так ведь эта, светлый вторник, — охотно ответил пациент. — Значитца вот, разговляемся, понимаешь, пост кончился, можно и пожрать. Но лепила сказал, тебе нельзя.

— Придётся с ним серьёзно побеседовать, — Травин подошёл к двери, потянул на себя. — Я без пропитания оставаться не могу.

На самом деле есть Сергею не хотелось до лёгкого чувства тошноты. Голова внезапно начала кружиться, используя стену коридора как опору, он медленно пошёл к полуоткрытой двери. В сестринской было пусто, на сколоченном из обструганных досок верстаке стояли подносы с марлевыми бинтами и бутылочки с прозрачной жидкостью, на письменном столе, покрытом тёмным лаком, две чашки в горошек соседствовали с тарелкой, на которой лежали нарезанный маленькими кусочками серый хлеб и почти целый бублик.

— Невовремя я, — Травин развернулся, чтобы уйти, но тут к горлу подступил комок, в груди что-то сжалось, он опустился на один из стульев. Сознание норовило ускользнуть, и только напряжением воли держалось, перед глазами поплыли мушки, перекрываемые чернотой. — Что со мной твориться?

Страха смерти он не ощущал, и не из таких передряг выбирался, хотя в его время медицина тоже была не ахти какой, а уж в первой трети двадцатого века загнуться можно было от любой болячки.

В комнату не торопясь вошла совсем молодая девушка в белом халате, увидев бледного, держащегося за грудь больного, она выбежала и вернулась почти тотчас с высокой женщиной постарше. Та быстро проверила у Травина пульс, осмотрела глаза, сунула в уши дужки стетоскопа и приложила металлический кружок к груди пациента.

— Нашатырь.

Сергей аж голову вздёрнул, когда ему сунули под нос пузырёк с запахом аммиака.

— Ну вот, сейчас станет лучше.

И вправду, голова чуть прояснилась, комок за грудиной начал исчезать, темнота от глаз отступила, он сжал и разжал кулаки, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.

— Так и помереть недолго, — наставительно сказала врач. Она с трудом затянула на плече Травина резиновую манжету, — кто вам разрешил по коридорам разгуливать? За такое, товарищ больной, мы вас быстро выпишем и отправим домой, здесь надо соблюдать порядки.

Говорила женщина громко, каждое слово било молоточком по голове, голос у неё был низкий и хрипловатый, в нём слышались командные нотки.

— Домой — значит домой, — просипел Сергей.

— Смотри, Наденька, какой шустрый, — женщина холодно улыбнулась, проверяя показания манометра, вернула стетоскоп на шею. — Домой он рвётся. Нет уж, товарищ… Как зовут больного?

— Сергей Олегович Травин, — без запинки произнесла Наденька.

— Нет, товарищ Травин, — непоследовательно сказала женщина, — домой вы не пойдёте. С таким давлением не ходят, а ползают. Кто его врач?

— Сергей Павлович.

— Доктор Иноземцев сегодня отдыхает по причине бурных праздников, лечить вас буду я. Где бумаги пациента?

— Сейчас принесу, — Наденька выпорхнула из комнаты.

— Спасибо, доктор, — Сергей попытался встать. — Если бы не вы, то всё, конец мне окончательный. Но теперь я полностью здоров.

— Не люблю таких больных, себе на уме, — женщина нахмурилась, на высоком лбу появилась вертикальная складочка. На вид ей было за тридцать, лицо с высокими скулами, крупным носом и пухлой нижней губой, большие чёрные глаза чуть косили, густые тёмные волосы доктор завязывала в пучок. — Я — Елена Михайловна Черницкая, с этой минуты ваш лечащий врач. А это значит, Сергей Олегович, что слушаться вы должны меня беспрекословно, если хотите выйти отсюда живым и здоровым. Ясно?

— Вы, похоже, пока не знаете, чем я болен, — Травин встал, голова всё ещё кружилась, но на ногах он мог стоять и медленно ходить.

В комнату вбежала Надя, сунула докторше папку.

— Обожди, — Елена Михайловна резко хлопнула рукой по столу, от этого жеста Сергей остановился, настолько он был неожиданным. — А ну сядь, сейчас выясню, что с тобой.

Травин усмехнулся и подождал, пока женщина быстро просмотрит несколько исписанных листов, но садиться не стал. Читала доктор, почти не двигая глазами и держа лист на вытянутой руке, словно охватывала текст целиком.

— Давайте сделаем так, — предложил он, когда Софья Михайловна принялась за записи по второму разу, — вы тут пока почитайте, а я пойду домой, и если вдруг мне станет плохо, вернусь.

— А давай, — женщина решительно мотнула головой. — Надя, готовь документы гражданина к выписке, видишь, он практически здоров. Ничего, что у него сотрясение мозга и сердце останавливалось два раза, еле с того света вернули, наблюдение необходимо, но пусть он лучше идёт и помирает. Так, товарищ Травин?

— Так, — Сергей кивнул. — Того света нет. И с чего бы это у меня сердце остановилось?

Вместо ответа женщина встала, подошла к нему со спины и ткнула кулаком в лопатку. Травина от боли аж качнуло.

— Это меня пулей так? — предположил он. — Странное место, вроде в грудь стреляли.

— Это вы так о ступеньку приложились, хоть и спиной, но ушиб миокарда налицо, шутить с этим не советую, а мозг, — сказала врач, — можно не проверять, нет его у вас, товарищ пациент.

— Вы у нас знаменитость, — Наденька принесла Травину тарелку с пшённой кашей и кусок хлеба с маслом, задержалась в палате, уселась на краешек кровати и смотрела, как Травин ест, — как же, из-за любви пострадали.