– О боже, – сказал мистер Пинфолд, – как вы мне надоели.

На руинах было прохладнее. Было истинным отдохновением ехать лиственными дорогами, глазеть на серых слонов и оранжево-рясых, бритоголовых монахов, пыливших обочиной. Они останавливались в гостиницах, где их привечала и всячески ублажала прислуга еще британского раджи. Мистер Пинфолд блаженствовал. На обратном пути они зашли в храм Канди и осмотрели пышно выставленный зуб Будды. Этим, похоже, художественные возможности острова исчерпались. Американцу предстояло ехать дальше на Восток. На четвертый день они расстались в том самом отеле, где впервые встретились. Мистер Пинфолд снова был один и не у дел. Его ждали сверток от портного и еще одна телеграмма от жены: «Получила оба письма. Выезжаю к тебе».

Телеграмму подали в Личполе этим же утром.

– Он ненавидит свою жену, – сказала Гонерилья. – Она наводит на него скуку – правда, Гилберт? Ты не хочешь ехать домой, правда? Тебе противно ее видеть.

Это была последняя капля. Он отбил телеграмму: «Возвращаюсь сразу», – и стал собираться в дорогу.

Все три костюма были цвета буйволовой кожи, отдающего в розовость («Какой вы в них шикарный», – вскричала Маргарет); в общем, они даже пригодились. Начав в Коломбо, он носил их в последующие дни.

Было воскресенье, и в первый раз за все время болезни он пошел на мессу. Голоса неотступно следовали за ним. Сначала такси подвезло его к англиканской церкви.

…Какая разница, Гилберт? Все это полная чепуха. Вы не верите в Бога. Выставляться тут не перед кем. Никто не услышит ваши молитвы – кроме нас. Мы их услышим. Вы будете молиться чтобы вас оставили в покое. Правильно? Но мы одни услышим вас, и мы вас не оставим в покое. Никогда не оставим, Гилберт… – Когда же они добрались до маленького костела, словно в издевку посвященного святому Михаилу и ангелам его, в сумрак и людность интерьера за ним проследовала одна Маргарет. Она знала службу и ответствовала на латыни ясным, мягким голосом. Апостола и евангелие читали на местном языке. Во время краткой проповеди мистер Пинфолд спросил ее: – Вы католичка, Маргарет?

– В известном смысле.

– В каком же?

– Об этом вы не должны меня спрашивать. Она встала с ним и прочитала «верую», а при святых дарах попросила: – Помолитесь за них, Гилберт. За них нужно молиться. – Однако мистер Пинфолд не мог молиться за Ангела и Гонерилью.

На понедельник он назначил отъезд. Во вторник он опять провел невыразимо тоскливую ночь в Бомбее. В среду вечером, в Карачи, он уже оделся по-зимнему. Где-то над морем они, возможно, разминулись с «Калибаном». Аден оставался далеко в стороне. Дышавшие ненавистью голоса гнались за мистером Пинфолдом по всему мусульманскому миру. Только в христианских землях Ангел переменил тон. Завтракая в Риме, мистер Пинфолд обратился к официанту, неплохо говорившему по-английски, на плохом итальянском языке. Гонерилья тут же наказала его позерство.

– Не говорить английский, – съязвила она. – Целовать монах. Doice far niente [19] .

– Заткнись, – оборвал ее Ангел. – Хватит, пошутили. Мне нужно серьезно поговорить с Гилбертом. Послушайте, Гилберт, у меня к вам предложение.

Но мистер Пинфолд не отвечал.

Во время перелета в Париж Ангел периодически возобновлял разговор.

– Гилберт, выслушайте меня. Мы должны договориться. Время поджимает. Гилберт, старина, будьте благоразумны.

Дружеский тон сменился на льстивый, а потом и вовсе перешел в нытье; породистый голос стал поскуливать, приводя мистеру Пинфолду на память их краткую встречу в Личполе.

– Поговорите с ним, Гилберт, – просила Маргарет. – Он в самом деле очень тревожится.

– Он и должен тревожиться. Если ваш жалкий брат хочет, чтобы я ему отвечал, пусть соответственно обращается ко мне: «мистер Пинфолд» или «сэр».

– Хорошо, мистер Пинфолд, сэр, – сказал Ангел.

– Вот так лучше. Так что вы хотели мне сказать?

– Я хочу попросить у вас прощения. Мы запороли весь План.

– Безусловно, запороли.

– Это был серьезный научный эксперимент. А я приплел сюда раздражение против вас. Извините меня, мистер Пинфолд.

– Так умолкните наконец.

– Именно это я и хочу предложить. Послушайте, Гил… мистер Пинфолд, сэр… давайте заключим сделку. Я отключаю всю аппаратуру. Я даю честное слово, что никто из нас не будет вас больше беспокоить. Единственное, о чем мы просим, чтобы вы никому ничего не говорили о нас в Англии. Если пойдут разговоры, погибнет вся работа. Промолчите, и вы никогда о нас больше не услышите. Скажите жене, что вы вообразили эти голоса – под действием серых пилюль. Скажите ей что хотите, только добавьте, что это кончилось. Она вам поверит. Она с радостью все это выслушает.

– Я подумаю, – сказал мистер Пинфолд. Он подумал. Сделка казалась чрезвычайно выгодной. Но можно ли доверять Ангелу? Сейчас он перепуган возможными неприятностями с Би-би-си.

– Не с Би-би-си, милый, – сказала Маргарет. – Совсем не из-за них он тревожится. Там знают о его эксперементах. Он тревожится из-за Реджи Грейвз-Аптона. Вот он ничего не должен знать. Он нам, знаете, что-то вроде родственника, и он все расскажет тетке, родителям и вообще всем на свете. Могут быть самые страшные неприятности. Гилберт, обещайте, что вы никому не скажете, в особенности кузену Реджи.