Слева от нас находился небольшой магазинчик. Над входной дверью у него был большой козырек, который создавал такую темноту, что я едва могла рассмотреть входную дверь. Это было идеальное место, где можно дождаться такси.

Но потом я снова бросила взгляд на свою высотку, которая была уже совсем близко.

Сейчас мои глаза вернулись к Дже.

Он ждал от меня ответа.

И мне нельзя было ошибиться.

Бородач

В то утро, когда я должен был вылететь в Майами, на пороге тюрьмы появился Бонд. Поскольку все трое охранников в данный момент находились в Венесуэле, и оба уборщика были слишком заняты, чтобы отлучиться, а необходимость привезти заключенного № 1516 была острой, то он предложил свою помощь по доставке. Мы не часто прибегали к его помощи, но если это случалось, он никогда не отказывал.

Поскольку мой рейс был через час после того, как Бонд прибыл, у нас не было особо времени, чтобы наверстать упущенное общение. Всего пару минут, чтобы он рассказал мне о делах в цехах, а я кратко упомянул о своих инвестиционных проектах с Лейлой. Затем я запрыгнул в лодку, чтобы добраться до аэропорта, и сел на частный рейс.

Я был чертовски удивлен, когда через несколько минут на борту нарисовался Бонд.

— Не против, если я составлю тебе компанию? — спросил он меня, как только вошел.

Я сидел на своем месте, пристегнутый ремнем, с бокалом в руках и с планшетом на коленях. Погасил экран и скрестил ноги.

— Конечно, присаживайся.

Борт самолета был рассчитан на десять персон. С одной стороны располагался четырехместный диван, а с другой в ряд стояли два одноместных кресла и пара сдвоенных сидений лицом к друг другу. Я устроился на сдвоенном, а Бонд занял место напротив меня, бросив свой дипломат рядом и пристегнув ремень.

— Я думал, что ты планируешь провести несколько дней с Шэнком.

— Обстоятельства изменились, поэтому я должен вернуться. Решил, почему бы не полететь вместе с тобой? — произнес он, хотя его взгляд говорил совсем о другом.

Это было одним из преимуществ моей работы: я прекрасно умел читать по глазам и отлично понимал, когда кто-то лжет или что-то недоговаривает. И почти всегда я знал, что нужно сделать, чтобы мне сказали правду.

В случае с Бондом, достаточно было просто задать ему вопрос.

— Так все-таки почему ты возвращаешься?

Прежде чем он успел что-то ответить, возле него нарисовалась стюардесса.

— Я могу предложить вам что-то выпить?

— Виски. Неразбавленный.

Очень скоро она вернется со стаканом виски, и еще до конца полета отсосет ему. Пить и кончать были единственными вещами, которыми можно было заняться во время столь долгих перелетов, и эта цыпочка всегда была больше чем готова помочь и с тем и с другим.

Теперь со стаканом виски в руках, он закинул свою ногу в ботинке на колено второй ноги и пристально посмотрел на меня.

— Я просто хотел проведать тебя. Прошло уже много времени. Хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Полная чушь.

— Назови мне причину, Бонд. Какой бы она ни была.

Я поднял свой стакан, тряся его так, чтобы кубики льда ударялись об стенку.

Стюардесса заметила мой знак и дала знать, что принесет еще.

— Давай начистоту, — настаивал я.

Он ничего не говорил, когда цыпочка принесла мне выпивку, и не проронил ни слова, даже когда она удалилась. Затем наш самолет вышел на взлетную полосу, и пилот сообщил нам, что мы взлетаем.

Когда шасси оторвались от земли, отпив несколько глотков виски, он наконец-то заговорил.

— Думаю, пришло время, когда тебе нужно вернуться домой.

Это случилось. Он произнес то, чего я так боялся услышать.

Если бы он озвучил это, когда мы были в тюрьме, я бы сбежал в город. Я бы даже снял там номер в отеле, чтобы дождаться того момента, когда он уедет. Но я не мог сбежать с борта самолета. Бонд все продумал. Я думаю, что таким был его план изначально. Потому что заставить меня говорить об этом дерьме, можно было, только загнав меня в угол. Это он и сделал.

— Я и возвращаюсь домой, — сказал я. — Каждые несколько недель.

Я посмотрел в окно, видя перед собой проплывающие облака, и знал, что турбулентность останется позади, как только мы их минуем. По крайней мере, я был уверен, что самолет перестанет качать. Но, кто может знать, к чему приведет этот чертов разговор?

— Так вот, значит, как ты теперь это называешь? Дом?

— Это место, где я живу, где я сплю, где отсасывают мой член. Так что, да, это мой дом.

— А что насчет другого дома?