А ведьма учила своим премудростям. Вряд ли только по доброте душевной - ей ли не знать, что любой навык требует применения. Вот и сейчас...

– А я за настойкой пришла, - бабушка-"божий одуванчик" беззубо улыбнулась мне

– По вам часы сверять можно, Макаровна!
– восхитился я - Уже готово, готово. Вот, держите.

Я передал ей бутылек.

– Ох, спасибо тебе, внучек... хороший ты парень, что ж не хочешь с внучкой моей знакомиться?

– Прекрати сводничать, Макаровна, - строго сказал я и рассмеялся

– Ладно, ладно... в монахи, небось, собрался...

Я вернулся в комнату и с тоской посмотрел на светящийся шар. Около него уже летали золотистые искорки, а значит я сильно превысил предел добра, которое мог сотворить.

В мире все равновесно, а значит если я не потрачу этот ресурс... то возникнет обратная реакция. Заболеет сестра. Или те, которым я отдавал зелья. Или еще что-нибудь случится. Невозможно быть святым, даже если очень хочется. Ведьмы знают это, как никто другой. И учат этому тех, кто желает учиться. Когда-то давно я решил, что высказанный старой Настасьей закон можно обмануть. Например, если у ваших соседей с утра по раньше играет музыка так, что дрожит весь дом, облить дверь их квартиры зельем вызывающим мигрень - это будет добро или зло? И то и другое, но добра несомненно больше. Сложно творить полностью равновесные поступки. Некоторые ведьмы делают особые зелья. Они улучшают самочувствие, как то что я дал Макаровне, но... скажем, вызывают сильный понос через два дня. Уравновешенное зелье. Я так не хочу. Уж лучше я сотворю какое-нибудь явное зло, тем более что жизнь предоставляет столько возможностей...

Я посмотрел на пылающий янтарным огнем шар. Вернуть ему прозрачность будет трудно. Очень трудно. В последнее время я вообще забыл о равновесии. Как бы это не закончилось чем-нибудь плачевным. Да, пойду возьму пару бутыльков и прогуляюсь.

Что бы такого сделать плохого... скажем, стереть память Ледае и Истану, а потом разлить пару бутыльков все того же головноболючего зелья в аудитории, в которой у нас будет первая пара. И обрызгать одежду катализатором действия. Оба поступка крайне эгоистичны и кроме того, вредны для окружающих... кого я обманываю?

Максимум это "крайне злое" действие уберет огоньки вокруг шара, но полыхать он будет так же неистово. Добро обладает лавинной кумулятивностью, по крайней мере в моем случае. Наверное, даже если я убью кого-то то шар лишь наполовину погаснет. Хотя почему "наверное"? Я уже... ай-яй...

Я сжал зубы. Опять Лента поползла куда-то. Если на нее сейчас наорать и запретить двигаться, это будет злое действие. Но я просто не могу этого сделать, хоть и больно... ну и слизняк же я!

– Может и слизняк, но друг хороший, - пропела Лента - Извини меня, хорошо?

– Постараюсь.

Еще немного и у меня начнутся проблемы, поскольку превышение пределов...

Прозвенел звонок. За дверью стоял... а, уже поздно. Окруженный золотистым сиянием, стоял Истан.

Плохо дело... обычно я ввязывался в драку с какой-нибудь толпой гопников, использовал кучу подлых ударов и еще потом над ними издевался, не зная наверняка добро делаю или зло. Поэтому оно засчитывалось в зло. Но теперь... это будет равновесный поступок. А значит надо сначала сделать явное зло, чтобы пропало аурное видение. Это еще только начало "святости". Конец - это когда шар начинает сиять как маленькое солнышко, а ты читаешь мысли окружающих, плюс распространяешь вокруг себя приятную для окружающих ауру тепла. А еще - даже думать о том что нужно сделать зло противно и отвратительно. Да вот только последний раз когда я до такого довел, сестру сбила машина.

О, не стоит думать, что от этого шар погас. Ничего подобного. Я его потом сам погасил, единственным возможным способом. Может, мне Истану морду набить? Я умею. Очень больно. Плюс, совершенно не за что. Слизняк. Я.

– Чего тебе надо?

– Правду.

Вот теперь есть за что. От полученного удара Истан вылетел за дверь. Я посмотрел на шар. Он немного потемнел. Золотистые светлячки около него исчезли. Что ж, хоть что-то. Начало положено, аур я не вижу... пойду развлекусь.

Институт. Мрачный Истан сидит с синяком на весь лоб. Не менее мрачная Ледая демонстративно не смотрит в мою сторону. А еще...

– Опаньки.

– А, значит это вы и есть знаменитый Клемент Фолчен, защитник добра и справедливости.

Я задумчиво смотрел на парня, который не мог быть никем иным, как аспирантом, который, как нам обещали, будет вести материаловедение.

– Вы, похоже, тоже защитник добра и справедливости... только мое добро вчера было сильнее.

– Уж точно, - он потрогал синяк на щеке. Тихо зашипев отдернул пальцы - Я не побеждал в турнирах по рукопашному бою.

– А зачем тогда в драку бросаться?

– О...
– он прищурился - Вот оно что. Так вы деретесь для того чтобы драться?

– Если повод есть. А там был.

– Не разбираясь кто прав, кто виноват...

– Лучше убить одного невиновного вместе с десятью виновными, чем отпустить всех.

– Печальная форма правосудия.

– Да уж... но раз уж вы остались живы...
– я вытащил из кармана бутылек - Держите. Намажете на ночь и синяков уже не будет.

– Кажется, такой жест уже описывался в классической литературе, господин д'Артаньян?