— Милиция мне сообщила, что труп вашего свидетеля так и не нашли, — продолжил издеваться он.

— Так и есть, — сухо сказал я.

— Очень жаль. А может его и вовсе не было?

— Может и не было, — равнодушно произнёс я.

— Ну… Ничего страшного, возможно, вы несколько переутомились на новой службе, — он глумился надо мной, зная, что я это понимаю, но сделать ничего не могу: у него на руках были все карты. — Если хотите — могу посоветовать хорошего врача.

Я стоически слушал его, пусть внутри давно кипел вулкан и бушевали африканские страсти. Много бы отдал только за то, чтобы прищучить этого козла!

— Благодарю вас, товарищ Майоров, но, думаю, мне это не нужно. Справлюсь как-нибудь сам. — Маска равнодушия удавалась мне всё хуже.

— Дело ваше, товарищ Быстров. Буду рад чем-то помочь уголовному розыску. Если что — вы знаете как меня найти.

— Знаю, — согласился я и повесил трубку.

Злость просилась выйти наружу, не выдержав, я врезал кулаком по столешнице:

— Тварь!

— Это ты на кого так?

Я удивлённо поднял голову. Надо же, пока разговаривал с чекистом, не заметил, как в кабинет вошёл мой вчерашний напарник Коля Панкратов.

— Привет! — кивнул я. — Не обращай внимания — издержки производства.

— Ну да… издержки. Как прошла ночь? Нашёл свидетеля?

— Нашёл. Только его грохнули прямо у меня на глазах. Пока гонялся за стрелком, его сообщники выкрали труп с места преступления. В общем, остался с носом: ни убийцы, ни трупа. Такие вот дела, брат Панкратов.

Коля присвистнул.

— Я думал такое только в бульварных романах бывает.

— Жизнь, Коля, покруче любого чтива. Это я тебе на своём опыте скажу.

— Что собираешься делать дальше? — спросил Панкратов.

— Пока не знаю, — признался я. — Хочу навести кое-какие справки. Ты случайно не в курсе, что за секретный объект такой у ГПУ в Кучино, что он находится под круглосуточной охраной?

— Случайно знаю, — усмехнулся он.

— Так-так, колись! — уставился я на него.

— В Кучино полпосёлка их вотчина.

— Это я уже заметил.

— Не перебивай, Георгий. В общем, по сути охраняют только одну персону — Глеба Ивановича Бокия. Слышал про такого?

— Бокий!? — с изумлением спросил я.

— Он самый. Руководитель спецотдела ГПУ. Что за отдел такой и чем занимается — лучше не спрашивай. Я понятия не имею. Знаю только, что этот отдел находится в прямом подчинении ЦК и даже наш нарком над ним не властен.

Я присвистнул.

— Вот-вот! — понимающе кивнул Панкратов.

Етишкина жизнь! Это ж надо было так попасть: не зря говорят, что Глеб Иванович послужил прототипом самого Воланда в Булгаковском «Мастере и Маргарите». И, если я оказался у него на пути, будет крайне сложно хотя бы остаться в живых.

Человек неординарный, с одной стороны — много сделавший для спецслужб, а с другой — натворивший такого беспредела, что волосы дыбом встают.

Его отдел занимался многими вещами: от зомбирования личности до исследования оккультных методов и попытки найти им практическое применение в работе ГПУ, а потом и НКВД. В ход шли любые методы, порой самые гнусные: яды, гипноз, различные методики подавления воли. Он даже на полном серьёзе исследовал телепатию.

Под руководством Бокия должна была состояться миссия в легендарную Шамбалу, которая сорвалась только из-за дороговизны проекта и подковёрных игр внутри ГПУ.

Сковырнуть Бокия удалось с огромным трудом во время чисток, устроенных Ягодой. Тот, конечно, тоже был далеко не подарок, но иногда одно зло уничтожает другое, творя тем самым добро.

Увы, я не нарком внутренних дел, а обычный опер. И этот опер влип что называется, по полной.

Теперь понятно, что произошло с Евстафьевым, почему он сам бросился под поезд. Обычная психологическая установка, сделанная мастером своего дела. Ему позвонили, сказали кодовую фразу, он покончил с собой. Перезванивали же для подстраховки.

Если бы я тогда не снял телефон, сейчас бы мог только догадываться, но теперь я знал. Правда, это то самое знание, которое к протоколу не подошьёшь.

Панкратов, видя, что мне стало не до него, распрощался и вышел. Я растерянно посмотрел ему вслед.

На душе заскребли кошки, до хрена кошек.

Хорошо, что я всё-таки отправил своим телеграмму. Здесь, в Москве, они бы стали моим слабым местом. Вряд ли кто проследит кому и куда я телеграфировал, а даже если узнают — до Рудановска ещё добраться нужно.