— Не забывай, что этих пивных баронов ждёт встреча с осколками «орды». — Отставив пустую плошку в сторону, я почесал заросший подбородок. — После которой они могут стать менее благодушны. Если выживут... Ладно. Как говорится — будем посмотреть.

Путь по воде от острова Насти до селения Березняки занял больше времени, чем мы планировали. Скорость небольшой яхты, под завязку нагруженной авиационным бензином, и привязанной к ней лодки с провиантом для вольских амазонок редко превышала скорость неторопливого шага. Западный ветер был достаточно сильный — как обычно в мае. Но попутным он стал только к полудню, когда за пять часов маневрирования и гребли против течения, мы преодолели всего около пятнадцати километров судоходного фарватера. И причалили для отдыха на одном из песчаных островов у села Чардым.

Дикий полузатопленный пляж был надёжно скрыт густым кустарником от тех, кто ещё, возможно обитал в этих краях.

— Говорим потише. — Выбравшись на берег, я примотал швартовочный канат к ближайшей коряге и размял ноги. — Тут полно турбаз вокруг было. Которые и зимой работали, особенно на новый год. Алкашки и еды навалом. Может до сих пор не всё выжрали.

— Красиво тут... — Алина, спрыгнув с борта, тоже принялась упражняться. — Столько островов...

— Потому и популярное место было. — Я повернулся к амазонкам, достающим из рюкзаков обеденные припасы. — Вы тут не были, когда в Саратов ехали?

— Нет, по трассе обошли. — Альфа-один осмотрела в бинокль правый берег. — Вроде бы пусто. Тут тоже неплохо было бы форпост устроить. Есть где закрепиться... Видимость неплохая и на юг и на запад. Если тут вот кусты порубить...

— Правильно мыслишь. Тут ещё если не знать, как плыть к берегу — на мель сесть — проще простого. Особенно сейчас, после очередного половодья. — С поклоном приняв от девчонок галету с консервированной ветчиной и зеленью, я присмотрелся к деловитой командирше. — Слушай, Альфа... Давно хотел спросить. А почему вы так себя называете? По буквам, а не именам или званиям?

— Так проще. — Убрав бинокль, амазонка принялась спешно жевать свою порцию. — И имя и звание в одном. Запомнить легко.

— И обезличено. Не находишь?

Девчонка пожала плечами, отбросив со лба прилипшую неровную чёлку:

— Мы в армии, а не на конкурсе красоты.

— И что, никто никогда не возражал?

— Единоличники и приживалки уходят почти сразу. — Командирша окинула взглядом своих подчинённых и те согласно закивали. — Но остальные понимают, что в одиночку девчонке сейчас не выжить. Даже Настя в итоге тоже с нами всеми в союзе. И стелиться перед бандитами мы не хотим.

— Не поспоришь... Обычно, в таких случаях, я бы раньше иронично заметил, что раз вы такие умные, то чего строем не ходите. Но вы именно что ходите... Неужели никто не устаёт от такой жизни?

— У нас есть график увольнительных. Он может меняться, в зависимости от обстановки на фронтах. Но мы прекрасно понимаем, что отдых так же важен, как и труд. Этому и в академии успели научить. — Стальной взгляд амазонки не расслаблялся ни на секунду. Даже беседуя со мной, с бутербродом в руках, она продолжала сканировать местность, цепко оглядывая ближайшие островки. В нашей текущей среде обитания отбор проходят только такие стальные кнопки.

— У тебя отец тоже военный был?

Альфа-один коротко оглянулась. Как мне показалось — с недовольным лицом. Хотя строгость почти всегда сквозила в её взгляде. И всё же она тихо ответила:

— Нет... Не знаю. Бросил мать ещё до моего рождения.

Это многое объясняет... Но делиться этим выводом с ней я не стал.

Полюбовавшись разливом ещё минут десять, мы снова отчалили и подняли парус. На этот раз движение немного ускорилось. Глубина разлива позволяла идти недалеко от берега — там, где течение было слабее. И ветер теперь дул преимущественно в корму — больше не нужно было то и дело скакать с борта на борт, перекидывая гик паруса то влево, то вправо. Оставшиеся двадцать с лишним километров водного пути мы преодолели к пяти часам вечера.

Высадившись в небольшом прибрежном лесочке, чуть севернее Березняков, мы укрыли лодки в полузатопленной чаще. И выдвинулись на разведку вместе с миниатюрной Дельтой-пятнадцать — той самой амазонкой, что была родом из этих мест. Альфа и остальные две девчонки остались караулить лодки.

Двигаясь вдоль берега, мы постоянно косились на крыши редких домов, то тут, то там выглядывающих над прибрежным откосом метрах в двухстах от нас. Но признаков жизни заметно не было. Ни дыма, ни лая собак, ни мычания скотины или куриного кудахтания. Не было каких-либо шумов, которые мог издать человек — стук калиток или топоров, жужжание пил, голоса... Даже жор не было слышно или видно. Только беззаботный щебет полевых птиц и угуканье степных горлиц. Да жужжание первой мошкары, очнувшейся от зимней спячки.

Такие мелкие деревушки обычно быстро опустошались. И если рядом не было большой фермы или элеватора, то сельские пацаны тут же перемещались в соседние поселения — в поисках погребов и выжившей на подножном корму беспризорной скотины. И я тоже. Но в другую сторону.

— Ой, какой красавчик... — Прошептала Алина и показала в сторону небольшой ярко-рыжей птицы с чёрно-белыми полосатыми крыльями и длинным, слегка загнутым клювом. — Смотри! Вон, побежал, побежал!

Спешно улепётывая от нас по пляжику, птица остановилась на почтительном расстоянии, оглянулась и распустила высокий рыжий хохолок.