Шрифт:
– Отдайте мне дочь!
– Юридически она не ваша дочь, – холодно возразила женщина и, схватив меня за руку, принудила сесть. – Сотрудники из органов опеки позаботятся о девочке. Тем более в данный момент вы не можете предоставить ребёнку условия для жизни, так?
– Нет! – вырвалась я. – Вы не понимаете. Она слепа и думает, что я её мама! Если кто-то скажет Злате, что её родители мертвы, я… я…
Чувство полной беспомощности затопило меня, и я разрыдалась.
Что я сделаю?
– Вы можете подать заявление об опеке, – не меняя тона, продолжила она. – Но должна предупредить, что приоритета у вас не будет. Возможно, за время, пока вы ищете жильё и работу, ребёнка удочерят. Вы не имеете приоритета, как бабушка или совершеннолетняя сестра несовершеннолетнего.
Она говорила, и каждое слово будто вбивало гвозди мне в сердце.
Эта бездушная система задавит любого. Меня обвиняют в незаконном проживании в чужой квартире и присвоении крупной суммы. Мне некуда пойти и не на что жить… У меня никого нет! Уже второй раз жизнь рушится до основания. Но если в первый раз рядом была Алика, сейчас мне даже некому пожаловаться и поплакать.
Я потеряла почву под ногами. В душе было пусто и сухо, будто внутри всё выгорело. Мне не справиться с новым ударом судьбы. Я всё потеряла. Даже дочь… Которая юридически мне лишь племянница.
На все остальные вопросы отвечала, едва понимая, что происходит. В шоке от произошедшего, я впала в неприятное состояние полужизни и не знала, как быть дальше. Казалось, всё бесполезно. Никто мне не поможет. Жизнь – это боль и страдание. И все счастливые моменты в ней уже случились. А дальше – мутная пелена.
Когда меня вывели из здания, я уже ничего не испытывала. Смотрела в такую же темноту, какая была и внутри меня. Было плевать, день сейчас или ночь. Меня будто отжали, оставив лишь пустую оболочку.
Согнув колени, я уселась прямо на мокрые грязные ступеньки.
Какая разница?
Я бомж. Бездомная, нищая, одинокая…
– Эй, ангел. Не сиди на холодном, простудишь единственное, что у тебя осталось.
Не знаю, как я поняла, что обращаются ко мне. После долгих изматывающих часов, которые пришлось провести в этом мрачном, пропитанном болью и страхом здании, я перестала чувствовать что-либо, кроме дикой усталости и безысходности. Но что-то в голосе говорившего отозвалось во мне. Будто тень некого чувства…
Я с трудом подняла голову и встретилась взглядом с тем, кто недавно ворвался в мою жизнь и стал началом конца.
– Если я ангел, – прошептала немеющими губами, – то ты дьявол. Это всё из-за тебя… – Выкрикнула из последних сил: – Будь ты проклят!
Перед глазами окончательно потемнело, и последнее, что я ощутила, – сильные руки.
Глава 6
Пришла в себя в офисе, в который ходила на работу каждый день. Было шумно… Встрепенувшись, села на диванчике и пугливо осмотрелась. С плеч соскользнул мужской пиджак, и голоса смолкли.
Подняв взгляд, я застыла при виде подручных Карима, которые изучали меня, как некое насекомое. Будто впервые видели. На лицах застыло гадливое выражение, глаза сверкали презрением. Они считали меня воровкой.
– Бухгалтерша очнулась…
И выматерился. Спина моя похолодела, и я невольно вжала голову в плечи. Вцепившись в пиджак, который кто-то одолжил мне, натянула на себя, едва сдерживаясь, чтобы не скрыться с головой. Тело пробила мелкая дрожь. Один из подчинённых Карима, всегда улыбчивый Рустам, который ещё вчера подкатывал ко мне, шумно сплюнул в мою сторону, и сердце пропустило удар.
– Сообщить Кариму?
Если уж Рустам так сильно презирает меня, то что говорить о других? Будь их воля, мужчины разорвали бы меня на куски, не сходя с места. Но, видимо, им приказано не трогать бухгалтера. Сжимая мягкую ткань пиджака, я уткнулась в него носом и узнала аромат, который всегда исходил от босса. Карим предпочитал «Хьюго Босс» и не экономил при его использовании.
Этот мужчина был единственным, кто сможет меня послушать. Помочь… Он не даст в обиду невиновную девушку!
– Он уехал.
Когда один из его подчинённых шагнул в мою сторону, я забыла, как дышать. Слушала звук шагов и вздрагивала при каждом. Карима в офисе нет, и никто меня не спасёт. Что со мной сделают? Изобьют? Или…
В плечо впилась жёсткая ладонь, и я помертвела от дурного предчувствия.
– Мик? – Из-за голоса Дилары я едва не расплакалась от облегчения. Никто не посмеет ничего мне сделать, пока рядом жена босса. – Где Карим?
– Скоро будет, – неохотно отпуская меня, буркнул тот и, вытащив портсигар, кивнул Рустаму. – Идём?