Обойдя Пустынь по кругу, он взобрался на крышу кузни и забылся тяжёлым сном. Кузню Вадим посчитал самым безопасным теперь местом. По его коже пробегали жуткие мурашки, а он, не в силах прорваться сквозь тяжелый сон, лежал и дрожал от пережитого ужаса, пока не очнулся.

Спал он едва ли часа три, а может и меньше. Проснувшись, Вадим привстал на локтях и оглянулся вокруг. Солнце уже поднялось над горизонтом и жаркими лучами высвечивало весь шабаш, произошедший ночью. В центре монастыря дымились остатки сгоревшей церкви. В воздухе остро пахло горелым человеческим мясом и смертью.

Вадима передёрнуло, обхватив плечи, он смотрел на то, как от обгоревших останков церкви поднимался чёрный дымок. Там были все: и Елизар, и Серафим, и Варфоломей, и отец Анисим. Все: и правые, и виноватые, глупцы и умные. Его затрясло. Что же это такое?

Вадим пришёл в этот мир практически без ничего, его встретили, приютили, дали возможность выжить и жить. Научили многому, и это всего лишь за месяц. А что теперь? Кому он нужен? Как жить, куда идти? Слёзы стали душить его. Опустив голову вниз, он уткнулся в колени.

Скупые, уже не мальчишеские, а мужские слёзы стали стекать по его грязному лицу. Светлые дорожки словно пробивали себе нелёгкий путь через сажу и песчинки на его лице.

Смахнув слёзы рукавом, он спустился вниз, бряцая саблей. Оглянулся. Везде было пусто. Вадим не хотел обманываться и, обнажив саблю, пошёл бродить по домам и пристройкам. Обойдя весь периметр Пустыни, он никого не нашёл: ни живых, ни мёртвых. Все сгорели в церкви. Попутно он собрал всё своё оружие и кузнеца. Посмотрел на бердыш, на ручницу, на пищаль бывалого вида.

Всё утащить с собой было нереально, и он решил его спрятать. Для этого Вадим вырыл яму рядом с кузней и, обернув оружие тканью, промасленной костным маслом, закопал до лучших времён. После этого он обыскал все кельи, прибавив к своим вещам ещё небольшое количество денег. Всю церковную утварь, сделанную из серебра, он также решил закопать.

Сундук, найденный в келье настоятеля, был заполнен до краёв ценностями и закопан в яму. Личные вещи, ткани и орудия обихода Вадим решил отнести в подвал главного здания, после чего закрыл вход дверцей, приперев её камнем и бревном. Со всем этим он провозился весь день и сильно устал, как морально, так и физически.

Умывшись и поужинав остатками вчерашней еды, он снова залез на крышу кузни и долго смотрел на то, как заходит над лесом солнце. Как только уставшее солнце закатилось за верхушки сосен, сразу потемнело. С каждым часом воздух насыщался чернильной темнотой, пока совсем не стало ничего видно. Тогда Вадим лёг прямо на крышу и, примостив голову на найденную подушку, стал смотреть вверх.

Мириады звёзд кружились перед ним, словно радуясь тому, что он может их лицезреть. Они водили хороводы туманностей далёких галактик, перемигивались разноцветным светом, пытаясь затмить друг друга, и им не было никакого дела до того, что творилось сейчас на земле. Полная луна, затмевая свет звёзд, поднялась на небосклон, осветив всё вокруг своим холодным нереальным светом.

Где-то вдалеке прозвучал волчий вой, вслед ему завыл второй зверь, и через минуту оба звериных крика смолкли, захлебнувшись в диком рычании. Мрачно захохотал филин, наслаждаясь тёмной ночью. Мерзким истошным криком где-то на болоте закричала выпь. Вся природа застыла в своей мрачной красоте. Под эту лесную какофонию, Вадим и заснул, смертельно устав и больше не обращая ни на что внимания.

Ночная птица спорхнула с высокого дерева на крышу бани и снова захохотала, призывая тёмные силы. Из трубы бани замерцал полупрозрачный дым, послышался тихий вздох и неясное бормотанье.

От этих звуков Вадим проснулся. В это время филин снова громко захохотал, схватив тисками страха сердце Вадима. Не желая больше бояться, Вадим решился на крайние и, в принципе, бесполезные меры.

– Ах, ты ж, тварь! – он вынул из-за пояса пистоль, пошурудил в походном мешке, насыпал пороху, загнал пулю в ствол и, щёлкнув кремнёвым замком, выстрелил.

Оглушающий грохот и сноп огня словно сдёрнули птицу с конька бани и швырнули её в темноту леса. Вряд ли он попал в цель, но эффекта своего выстрел достиг. Неясное бормотание, дикие звериные крики и прочая чертовщина, происходящие на месте сгоревшей Пустыни, сразу же прекратились. Послушав ещё тишину, Вадим снова провалился в сон и проспал до самого утра. Больше никто его тревожить не посмел.

Проснувшись поутру, Вадим, не желая всё оставлять так, как есть, решил спалить всю Пустынь. Он не хотел, чтобы оставшееся без людей жильё стало обиталищем монстров.

Позавтракав, он вынес всё оставшееся более-менее ценное из домов и, запалив факел, бросил его в здание. Пламя, постепенно разгораясь, ярко запылало. Второй факел полетел в следующее, потом в пристройки и, распугав куриц, в хлев, а затем и в баню. Когда Вадим уходил, за его спиной пылала ярким огнём вся Пустынь. Уже отойдя в лес, он запалил костёр и, зажарив курицу, отобедал.