Вадим внутренне весь сжался, но вышел вслед за монахом.

– Отец Анисим, а когда можно будет, эээ… потрапезничать?

– Как только мы выясним, что ты умеешь, и тогда разберёмся с тобой, по заслугам и еда. От нас ещё никто голодным не ушёл, наш долг помочь любому страждущему, но в последние годы у нас в округе и по всей земле русской разброд и шатание, да о чём уж там говорить… Оскудела округа, то и нас коснулось.

– Угу.

Вадим задумался.

– А какой год сейчас, отец Анисим?

– Так лето 7114, а если от Рождества Христова, то 1606 год, а ты, никак, забыл?

– Нет, себя проверяю, запутался. Когда мертвяк напал, я и про себя забыл, еле отбился.

– О, как! А как ты, отрок, отбился от него?

– Вырвал кол из ограды и в глаз ему саданул, он и сдох.

– Вот так вот вдарил, и он сдох?

– Да, испугался я сильно и от страха ударил.

– Ммм, а оружно умеешь ли ты бороняться, али копьём, али мечом и щитом?

Вадим поневоле потянулся рукой к своему коротко остриженному затылку. Вот вопрос так вопрос. А и действительно, умеет ли он? Память услужливо стала показывать варианты его умений. Так, в армии ему не довелось послужить, даже солдатом. Драться руками и ногами мог, но не всерьёз, что называется. Так, применял пару приёмчиков в уличной драке, ходил то на дзюдо, то на самбо, но ничему толком и не научился.

Что ещё? Ну, ножом умел владеть, метал как-то по малолетству в деревья, рапиру в руках держал. Друг на секцию ходил, приносил с собой, чтобы потренироваться с кем-то. Бегали как-то с палками вместо мечей, когда совсем уж мелким был. На этом всё. В огнестрельном оружии, впрочем, он разбирался и даже мог стрелять, у деда ружьё было, тот показывал внуку.

– Ножом владею, дротиком, да огнестрелом. Вадим чуть было не сказал: «Ружьём», но вовремя прикусил язык.

– Огнестрелом? Пищалью?

– И пищалью, и пистолем, - вспомнил название средневекового пистолета Вадим.

– Мм, неужто правда?

– Правда, правда! – заверил его Вадим.

– Ну, пищали у нас нет, а вот топор есть. Топором владеешь?

Вадим пожал плечами, а что там владеть?

– Владею! И многим прочим инструментом тоже, молотком или пилой.

– Пилой? Слыхом о том не слыхивал, хотя, погоди, так ты, может, пильник или тёрщик. Говорил в Москве один иноземец, что такое возможно. У них в Голландии целые пильные мельницы есть. Но то иноземный инструмент, а у нас только топор и есть самый главный инструмент.

– Ну, наверное, топором я могу.

– А на поле работать ты умеешь?

– Умею, и копать, и убирать, и все остальное. Картошку там или помидоры.

– Картошку?

Вадим снова почесал затылок. Опять лоханулся. Какая картошка в 16 веке?

– Это корень такой редкий. А так я любую зелень, огурцы и вообще всё могу выращивать.

Вадим ни секунды в этих навыках не сомневался, спасибо деду с бабкой, научили.

– Угу, а считать ты умеешь?

– Да.

– А ну-ка, сосчитай, сколько дров вон в поленнице.

Вадим подошёл к поленнице и стал громко считать: - раз, два, … тридцать два…, семьдесят девять…, девяносто шесть.

Отец Анисим молча смотрел и никак не выражал своё удивление.

– А читать и писать ты умеешь?

– Умею, но плохо. Читать лучше, писать хуже, - тут Вадим перестраховался. Он и не видел ещё местных, по большей части церковных книг, но подозревал, что там мало что сможет разобрать.

Он, всё же, языка своих древних предков не знал. В уме всплыли картинки с витиеватыми буквицами старославянского алфавита. Нет, прочитать и тем более написать эти загогулины ему будет очень трудно. Но постепенно научиться в этом разбираться для него, человека двадцать первого века, это не должно стать проблемой.

– Хорошо, поможешь мне книги разобрать. Да и посмотрим, что ещё ты умеешь, и к чему можно будет тебя пристроить. А вот то, что батька тебя с оружием не научил обращаться, это удивительно!

– Научил, но я больше к огнестрелу приучен, с саблей и топором не слишком ловок.

– Значится, в огненные стрельцы прочил тебя тятя твой.

– Да, или в дьяки.

– Ладно, пойдём, обойдём наше хозяйство, и я тебе расскажу, что да как. Нас всего тута двадцать семь человек. Настоятель, а с ним десяток чернецов, да три монахини, послушниц две, возраста пожилого. Вдовые все, более из женщин никого. Остальные десять – это трудники и послушники, кто готовится стать иноком, кто ради знаний пришёл, кто укрыться на время, а кто и поработать за кусок хлеба. Поле у нас небольшое, только гречиху да горох и растим. Хлеб покупать приходится, но зато у нас есть кузня и рисовальщик, тем и живём, отрок.

– Так это всего двадцать шесть человек насчитали, а назвали двадцать семь?

– Так правильно, со мной будет двадцать семь, а с тобою - двадцать осемь. А ты, молодец, сразу уловил! Ну, так слушай, и пойдём дальше.

Вадим внимал и ходил по территории вслед за Анисимом, нагуливая себе зверский аппетит. Они пошли сначала на поле, полюбовавшись им, вернулись к зданиям. Зашли в церковь, поднялись на звонницу, оттуда направились обозревать здание, где жили монахи. На женскую половину с отдельным входом они не заходили.