Ба! Да не только мы с Соней давим Годунова! Слабенькая по сравнению с моей, но, бесспорно, настоящая Аура Александритов со стороны Сони тоже присоединилась к противостоянию невидимых энергий.

Хех, наш пока ещё не успевший появиться на свет малыш отзывается на эмоции матери.

Не даёт в обиду мамочку какому-то трехбородому дядьке!

Годунов попятился. Но за ним стояло кресло, в которое он обессиленно рухнул. От удивления его Зародыш Ауры дрогнул…

Да и потом, что может противопоставить какой-то там Годунов трём Александритам? Ну ладно, Соня не урождённая Александрит, но в её жилах течёт кровь Рюриковичей! Рюриковичей, свободных от сарнитского гнёта Годуновых.

Александр Борисович выглядел устало… Да чего уж, мне показалось, будто в тот миг этот бодрый старичок не только потерял внутренний стержень, но и постарел лет на пятнадцать.

– В общем, Аскольд Андреевич… Софья Ивановна, я обозначил вам свою позицию. Как и официальную позицию империи. А заодно и свою просьбу, – негромко проговорил он. – И мне хочется надеяться на ваше благоразумие. Я не могу даже вообразить, чтобы княжеские рода шли против интересов империи! – он сверкнул глазами, вернув часть своей мощи. – Подумайте об этом. Как и о том, что если всё-таки решите пойти навстречу интересам империи в обозначенном мной вопросе, а также в продаже космодоспехов для имперской армии, княжество Енисейское в мгновенье ока встанет в один ряд с другими княжествами. Я уверен, вы понимаете, о чём я. Ваше только что рождённое княжество сможет одномоментное перекрыть сотни лет планомерного развития, отделяющего его от других княжеств.

Годунов замолчал, не отводя взгляда и ожидая моего ответа.

– Я вас услышал, Александр Борисович. Надеюсь, и вы услышали меня. Империя номер два нашего мира считает себя номером один. И очень хочет, чтобы все её таковой считали. Заминка на севере не остановит её. И эта Новая Северная война показала её истинные намерения. Больше всех в мире именно эта империя представляет угрозу для нашей империи. Несмотря на другие… разногласия.

Я многозначительно кивнул. Он прикрыл глаза и тяжело выдохнул. После чего, снова подняв веки, наполнил все три чашки чаем, опустошив чайник.

Мы все взяли по кружке.

– Нашей империи, как и всему миру, точно не нужна эта война, – произнёс он, поднимая чашку.

– Но её не избежать, поверьте мне.

– Я вас услышал, Аскольд Андреевич. Что ж, вас и меня, вероятно, ждут другие гости. Предлагаю в последний раз насладиться этим ароматным чаем.

Мы с Соней сделали по глотку. Эх… хороший чай.

Допив, мы поставили чашки, простились с Годуновым и оставили его размышлять в одиночестве.

Ветер завывал, гоняя снежные хлопья по заледенелым лужайкам. Ещё пару часов назад вечернее небо над столицей Российской империи было абсолютно чистым, но сейчас его обложили свинцовые тучи.

Александр Борисович Годунов стоял на балконе Кремлёвской усадьбы рода, одетый в одну лишь в белоснежную рубашку и молча смотрел в небо.

Слева послышался шум – открылась дверь на общий балкон из соседней гостиной.

– Крадёшься, как мышь, – даже не взглянув на своего наследника, изрёк глава рода Годуновых.

– Не помешаю? – подойдя ближе, спросил Дмитрий Александрович, наблюдая, как на ткань рубашки отца ложатся снежинки и не тают.

– Нет, – ответил Канцлер. – Ты всё равно уже пришёл.

Дмитрий Годунов встал рядом с отцом и тоже уставился в хмурое небо.

Через несколько секунд он не выдержал:

– Пап, ты не замёрзнешь? Может, хотя бы покров активируешь!

Годунов-старший резко повернулся, ожёг сына пылающим взглядом и…

Покачал головой.

– Всё нормально, Дима. Вероятность того, что заболею – крайне мала. Хочу хоть немного остыть.

– Ну, смотри… – неуверенно проговорил Дмитрий. Ненадолго замолчал, но вскоре снова выпалил: – Отец, ты сегодня какой-то задумчивый. Я на это обратил внимание, когда ты вышел к людям после церемонии. Хотя, – он усмехнулся, – думается мне, другие вряд ли заметили, для них ты вёл себя, как обычно.

– А для тебя, значит, нет? – хмыкнул Александр Борисович. Обернувшись, он посмотрел на сына, устало улыбнулся и вдруг удивил своего наследника, крепко обняв его.

Дмитрий Александрович даже и не мог вспомнить, когда в последний раз отец проявлял к нему такие сильные чувства.

– У нас бывали противоречия, но я рад, что ты рядом со мной, сынок, – взглянув в глаза сыну, Канцлер удивил его своими словами не меньше, чем действиями.

– Ну конечно… А как же иначе. Я всегда буду тебя поддерживать, пап, – сбивчиво проговорил Первый вице-Канцлер. – Ты… ты расскажешь, что произошло?

Александр Борисович Годунов отступил на шаг и пристально посмотрел на сына. Сначала Дмитрию показалось, что отец глядит на него тепло, но уже через миг этот взгляд сменился на взгляд самого могущественного человека в империи, этот взгляд был пронизан непоколебимой мощью, властью, уверенность в своей правоте, силах и превосходстве.