– А ну тормозни! – приказал Загниборода солдату – водителю.

Автомобиль остановился, а начальник колонии развернул на коленях крупномасштабную карту района.

– Путь у них один – на Иркутск, – уверенно сказал Загниборода. – Через станцию Известковая. – Он ткнул пальцем в точку на карте. – А к Известковой они пойдут, скорее всего, от сюда. – Он прочертил ноггем линию.

– Точно? – засомневался подполковник.

– Гарантирую на девяносто девять процентов.

– Попадутся – своими руками придушу! – пообещал Старцев.

– Не советую, – сказал начальник колонии. – Зеки опасны.

– Ну знаешь, майор! – вспылил подполковник. – Я на фронте…

– Здесь не фронт, – спокойно перебил его Загниборода. – Сюда поехали! – показал он карту водителю. И «газик» резво рванул с места.

– Соленый, – обратился Монах. – Зачем ты потащил меня с собой? Мне ж теперь, если поймают, двойной срок прибавят.

– Если поймают, щегол, «вышка» тебе ломится! – зло осклабился Солонов.

– За что «вышка»?!

– Часового замочили.

– Ты замочил, не я.

– Менты разбираться не станут. Приговорят, и – точка. А прихватил я тебя, дурака, чтоб ты часового отвлек. Без тебя я бы к нему не подобрался.

– Скотина. Какая же ты скотина, Соленый! Он же мог меня из автомата!..

– Правильно! – вновь обернулся Соленый к идущему чуть сзади Монаху. – Мог – он тебя. А вышло, что я его. Сам суди, где выгода?

Они по-прежнему продирались через тайгу, уходя от зоны все. дальше и дальше. Кешка отчетливо восстановил в памяти эпизод их побега из лагеря, и ему стало страшно. Нет, страхом это чувство не назовешь. В такие секунды хочется упасть на землю, закрыть голову руками и кричать, кричать, кричать… Молить Бога о прощении и надеяться лишь на Его милость.

Господи! Как же он согласился на этот побег?! Зачем же он это сделал?! Что же теперь будет?! Ведь поймают их…

Прошедшей ночью Соленый разбудил в бараке Монаха.

– Вставай. Одевайся. Поговорим.

Отказать Соленому – подписать себе смертный приговор. Ну в лучшем случае быть избитым до полусмерти. Хотя неизвестно, что лучше – умереть или жить, будучи калекой с отбитыми почками и раздробленными ребрами.

Соленый повел Монаха в умывальник, который, естественно, в столь поздний час пустовал. Включил воду в двух кранах, чтобы никто не мог их подслушать, и заговорил на ухо:

– Сейчас ты пойдешь со мной, сявка!

– Куда?

– На волю. Хочешь на волю, нет?

– Да… – растерялся Монахов. – Но как?!

– Слушай внимательно. Со мной не пропадешь.

– Соленый, я боюсь! А что, если поймают?!

– Не поймают. Я все рассчитал…

Дорожки между отрядными бараками были хотя и слабо, но все же освещены. Соленый и Монах вышли на улицу и прокрались вдоль сборно-щитовой стены, маскируясь в тени строения. Добравшись таким образом до угла, они на мгновение остановились, чтобы осмотреться. Справа – столовая и клуб. Слева – забор, по верху которого витки колючей проволоки. Электронная система обнаружения, установленная по периметру лагеря, не работала уже с месяц. От заключенных сей факт держался втайне, но Соленому каким-то образом удалось об этом узнать. Значит, осталось всего ничего: нейтрализовать часового. Вышка, на которой находился вооруженный автоматом солдат батальона охраны, была прямо за бараком, скрывающим своей тенью двух заключенных.

– Монах! Пошел! – скомандовал Соленый и вынул из-за пазухи алюминиевую тарелку с отточенными краями.

Кешка чуть потоптался на месте в нерешительности, и Данилу Солонову пришлось подтолкнуть его.

Кешка выбежал в сектор наблюдения часового. Отчего-то прихрамывая, втянув голову в плечи и почти не двигая на бегу руками.

– Стой! – крикнул солдат, и по голосу было слышно, что он сам перепугался до крайности. Вряд ли за полгода службы в зоне ему приходилось предотвращать побег. – Стой! Стрелять буду!..

Внимание часового всецело было приковано сейчас к движущейся фигуре Иннокентия Монахова. В эту секунду из-за угла барака к вышке метнулся Соленый. В руке его блеснула тарелка – грозное оружие в умелых руках – и, движимая легким жестом, полетела в сторону солдата. Тот и шелохнуться не успел. Скорее всего, даже не заметил стремительно приближающуюся опасность.

Лишь мокрый, всхрип пересеченного горла. И удар автомата, соскользнувшего с плеча и упавшего с вышки на землю.

Монах, увидев это, в испуге присел. Соленый, напротив, не растерялся. Быстро подбежал к брошенному оружию, поднял его и устремился к забору. Очухавшись от первого испуга, Монах чисто автоматически последовал за ним.

Теперь они вдвоем шли по тайге, – условно говоря, находились на свободе. Продолжая оставаться в замкнутом пространстве совершенных преступлений.

– Слышь, Монах! – не оборачиваясь, произнес Соленый. – Что ты теперь делать-то будешь, как жить собираешься на воле?

– А разве будет теперь жизнь? – обреченно проговорил Кешка, – Словно шакал затравленный. Хоть вовсе не вылезай из этого проклятого леса.

– Ну не скажи! – возразил Соленый. – Спрятаться нужно. Здесь я с тобой согласен. Отлежаться, выждать, пока искать перестанут. А потом и документики себе справить можно, и зажить по-человечески. Вот ты, например, как бы жил, кабы не зона?