Гинеколог поставила Лизу перед фактом: если сделает аборт, детей больше не будет. Но как тут рожать? Люди скажут: «принесла в подоле», «родила под забором». Пересуды продолжатся и когда ребёнок пойдёт в садик, школу.

Дорога домой будет заказана навсегда. Сердце холодеет от одной мысли, что скажет и сделает батя, когда увидит внука или внучку. Мало того что нагулянный, так ещё азиат! Что же делать? Повеситься, утопиться, отравиться? Страшно умирать, но и жить не хочется. Тоска, словно льдинка, засела в сердце и колола, обдавая холодом изнутри изо дня в день, из недели в неделю. Срок увеличивался – живот рос.

***

Тогда-то Мок и приметила Лизу. Вот к кому нужно подселиться! Кокон на этой клуше будет всегда, а значит, регулярное питание гарантировано. Надо лишь дождаться благоприятного момента.

– Лизка, здесь такое дело, – в комнату влетела самая близкая подружка, Зойка, – в новом доме на Гагарина уже год, как всех заселили, но, оказывается, осталась одна резервная «двушка». Если без ордера зайти, то потом тебя с ребёнком никто выгнать не посмеет. Ты уже наша с Трикотажки, квартиры дают от фабрики, думаю, что пронесёт. Мне похожую историю рассказали: в другом городе мать с ребёнком самовольно заселились и теперь живут в квартире на законных основаниях. В нашей стране матерей-одиночек с детьми на улицу не выбрасывают, это вам не какая-то там Америка.

Разумеется, были сомнения, страх. Такая авантюра! Но перед Зойкиным напором разве устоишь? Сказано – сделано. Местный маргинал за бутылку «Столичной» поздним вечером тихо вскрыл замок и врезал новый. Так Лиза стала жительницей дома номер 23 на улице Гагарина.

Она всё-таки решила рожать и уже дохаживала последний месяц. Сильно мёрзла – стояли декабрьские холода, а пальто не застёгивалось. Из общаги в квартиру перенесли нехитрые пожитки – два чемодана и раскладушку – много не накопишь, живя в маленькой комнате с соседкой. Добросердечная комендантша выделила списанные стулья, стол и две тумбочки. В хозяйственном магазине Лиза купила самое необходимое на кухню, новые соседи поделились кое-какой утварью.

Талгату сделали перевод в столицу, заканчивать практику предстояло там. Бывший любовник даже не попрощался, а может, и хорошо, что не пришёл. Лиза уже смирилась со всем, что с нею произошло, осталась только тихая грусть. Теперь главная задача – наладить в меру возможностей быт и родить.

Мок с холодами перебралась в тёплый подвал. Она уже отчаялась снова увидеть свою избранницу, ту вкусную беременную в коконе. Другие с их жалкими страстишками, попавшие на пробу за это время, аппетита не вызывали. На пропитание хватало, но не было той неповторимой «вкуснятинки», порождаемой человеческим отчаянием. Албасты была натурой артистичной, с тонкой душевной организацией. Вот подавай ей нечто эдакое – и всё тут!

Однажды Лиза Барановская, еле передвигая отёкшие ноги, поднималась по лестнице в аптеку. Подвальчик Мок был как раз под ступенями – голодная сущность унюхала, учуяла огурцовым носом ТОТ САМЫЙ кокон! Еле сдерживаясь, дождалась, когда Лиза выйдет, прыгнула сзади на её плечи, слившись с меховым воротником.

Женщине вдруг стало тяжело дышать, ноги будто заковали в кандалы, и не было сил сдвинуться с места. Морок постепенно отступил. Лиза отдышалась и продолжила идти, переваливаясь уточкой. Счастливая Мок, мечтательно полузакрыв глаза, поехала в своё новое, теперь уже постоянное жилище.

Вечером начались схватки. В новостройке телефонов ни у кого не было. Сосед побежал звонить в кинотеатр, находившийся во дворе дома. Повезло: скорая приехала быстро, роды прошли легко. Сынок оказался симпатягой с чёрным хохолком жёстких волос. Из роддома молодую маму с младенцем забирали подружка Зойка и её сестра с мужем – счастливые обладатели красного «Москвича-412», на котором привезли домой Лизу с новорождённым.

 Девчонки в цеху сбросились на приданое малышу, пришли в гости, принесли вещи и игрушки, оставшиеся от своих подросших детей. Мужчины, работники цеха, соорудили из старой коляски временную кроватку.

Когда суматоха закончилась и гости ушли, малыш, которого решили назвать Тимуром, Тимкой, заснул. Уставшая Лиза как подкошенная свалилась на раскладушку и мгновенно провалилась в сон.

Крышка чемодана приоткрылась. Мок крадучись пробралась в кроватку и склонилась над младенцем.

 Сущность смотрела на Тимку и думала: «А ведь если бы я жила с сёстрами, то этого младенчика отнесла на ужин старшей – самой злой и толстой. Возможно, за подношение какое-то время они бы не издевались надо мной. Но сестёр давно нет, а мне он не нужен: съесть не могу – нет зубов, кровь выпить… сколько в нём крови? Смешно. Кокона у ребёнка ещё долго не будет. А он милаха, – поправила завернувшийся уголок одеяльца, – хм, я так скоро превращусь в заботливую бабулю», – албасты тихо затряслась в саркастическом смехе.

Ржавые рессоры коляски заскрипели. Лиза резко вскочила, подбежала к сыну, облегчённо выдохнула: он спокойно спал тугоспелёнутой куколкой. Спросонья Лиза не задумалась о происхождении серой тряпки в ногах ребёнка – просто бросила её на стул и поправила чепчик малыша. За её спиной тряпка сползла на пол и залезла в щель приоткрытого чемодана.

Зойка постоянно забегала, приносила продукты. Хорошо, что грудное молоко не пропало, и малыш почти не капризничал, давал спать по ночам, но тревога не покидала Лизу – слишком всё ровно да гладко складывалось, так не бывает. Ей становилось страшно, что рано или поздно откроется афера с квартирой.