– Ну я, допустим, чуть постарше, чем вам кажется.

– Потрясающе! Что же всё это значит… вы что, воюете с плохими парнями?

– Парни это мусор, – расхохоталась Катя.

Она оставила растерянного Николая Фёдоровича посреди высветленного урбанистического пейзажа и зашагала прочь.

A в это время, по перпендикулярной улице тоже идёт девушка. Она идёт в магазин. Её зовут Настя. – Посмотрите какой у меня мальчик. – Она показывает трёхлетнего лысоватого мальчика вконтакте и мило улыбается. Но это на фото, а в жизни бывают моменты когда она просто орёт на этого мальчика или, тихо-тихо ядовито шипит. На мальчика и ещё на гражданского мужа, Костю. Который, ждёт её с баночкой пива из магазина. Скорее, с двумя баночками, если хватит мелочи. И вот, на перекрёстке, она переходит дорогу и слышит своё имя.

– Настя, Настя, – Кто-то негромко окликает её. А она занесла ногу для очередного шага и молчит. Долго. Долго думает. Я не долго думаю, – думает она, – просто не сразу говорю, и не сразу делаю, – думает Настя. И через мгновение уже бампер грузовика, и темнота. И будто не дышит. Какие-то расплывчатые фигуры собираются вокруг. Представители доминирующей цивилизации. И вот, в эту кучу народа, врезается следующий грузовик. Такое редко случается. Однако, имеет место быть.

– Что же это творится! – восклицает пожилая женщина, к счастью, не успевшая оказаться в эпицентре трагедии. Эта женщина никому не нужна, вот её и не задело. Можно ведь и так подумать.

Несчастный случай на перекрёстке проспекта Ленина и улицы Жданова, лояльно переименованной в Ленинградскую. Крики, гудки, пыль, сгрудившиеся машины, бурые пятна и разбросанные тела на жёлто полосатой зебре перехода, бесконечные зеваки… и улыбка. Зловещая улыбка, прыгающая по тёмным углам и крышам соседних строений. Мимолётное видение, доступное только восприятию Екатерины. И никому больше.

– Значит она уже в городе, – подумала вслух Катя.

Быстро оценивая ситуацию, она подбежала к страшной свалке. Семь двухсотых, одна живая, отделалась трещинами рёбер, плюс небольшое сотрясение и общий шок. Глаза закрыты, думает, что на том свете. Это Настя.

– Настя, Настя, – шептала Катерина, склонившись над нею, – тихо, тихо, осторожно, с вами всё будет хорошо, – помогла ей подняться и, поддерживая, повела к скамейке на автобусной остановке, неподалёку. – Дойдёте потихоньку домой? Вас там ждут сынишка Антон и Костя, ваш муж. Который всё ещё нужен своему народу, то есть вам, – пытаясь приободрить, неудачно пошутила спасительница.

– Откуда вы знаете Константина, моего дурака, вот приду, получит у меня, – в потерпевшей проснулась женщина, значит всё в порядке. Тут она обо что-то запнулась. Опа! Это баночка пива. Настя, через силу, кряхтя, подобрала манну небесную и, недовольно выдернувшись из объятий странной санитарки, заковыляла к бордюру. Там валялись ещё четыре штуки, Балтика, девятка, из чьей-то вышибленной сумки. И на том спасибо.

Ничто не меняется.

– Девушка, вам муж пьяница не нужен? – донеслось из окна второго этажа, дома номер двадцать шесть, по улице Ленинградской. Это Константин Шушуркин, тридцати пяти лет, поэт песенник, высунулся покурить.

– Нужен! – звонко откликнулась Катерина.

– О! Так поднимайтесь ко мне… или, лучше, я сам спущусь!

– А как же Настя?

– Какая Настя?..

– Которая несёт вам пиво!

– Какое пиво, какое пиво? Кто ты такая… (далее следует ненормативная лексика поэта песенника)… – девки совсем оборзели. – он зло, с чувством, бросил вниз окурок, который уже через полметра отрикошетил, будто от невидимой поверхности, залетел обратно в окно и шлёпнулся прямо в стакан с недопитым чаем, к удовольствию трёхлетнего Антохи. Вот такие порывы ветра сегодня.

Тем временем, Виктор Ченобата уже пришёл в себя, чему поспособствовало полстакана чистейшего ирландского виски. Он сидел в носках, под ступнями газетка, Карагорский Рабочий, в руках последний айфон, на том конце провода – расстроенная супруга.

– Витя, ну какие туфли, что случилось, ты где, что ты врёшь!

– Валя, сейчас заедет мой водитель, передайте ему коричневые ботинки, те, которые из Таиланда, я скоро буду.

Он посмотрел на свои ноги. Цвет носков неуместно гармонировал с тёмно-синими костюмчиками административных работников алюминиевого комбината, что красовались на передовице.

– Витя, зачем тебе ботинки, ты опять напился?.. Ты же обещал! С тобой женщина?..

– Валя, просто сделайте, как я говорю. Всё.

– Витя, что, опять с тобой этот алкоголик Рома со своими девицами? Я так и знала! Не бросай трубку!

– Валя, всё!

– Нет, Витя, поклянись мне! Положи руку на нашего мягкого котика и поклянись!

– Валя, котика забрали…

На том конце наступило молчание, затем небеса разверзлись.

– Ну ты и ублюдок, Ченобата, – прорычала Валя, изменённым реверберирующим голосом.

Ченобата дёрнулся, как от удара электрическим током, посмотрел на айфон и бросил его на стол. Что за наваждение.

– Виктор Борисович, у вас глава на первой линии, – раздался голос Верочки по селектору.

– Вот ещё не хватало, – начальник потянулся к трубке.

Тут же, в дверях выросла дивная женская особь. Ченобата так и застыл, с зажатой в руке селекторной трубкой. Таких он не видел, даже в кино. Блондинка. Красоты неописуемой. Тёмная космическая материя вечернего платья струилась до самого пола, оставляя открытыми лишь длинную точёную шею и часть груди, в аккурат до сосков. Большие, чуть раскосые глаза хищника смотрели прямо в самую суть Виктора Борисовича и холодили его сердце.