— Котик, кто это? — пищит блондинка, переводя взгляд с меня на него и обратно.

— Проходи, Миша, — обращается ко мне, игнорируя свою содержанку. Он открывает дверь шире, давая мне зайти в дом.

Я переступаю порог и оказываюсь в стильном пентхаусе с панорамными окнами размером во всю стену. Удивительно, но тут нет золотых колонн. Ремонт дизайнерский и со вкусом.

— Юля, я буду занят, — сухо бросает ничего непонимающей блондинке и ведет меня вглубь квартиры.

Мы поднимаемся на второй этаж, проходим длинный коридор и оказываемся в кабинете. Тут нет шкафов с книгами, как в кабинете папы или дедушки Игоря. Вместо литературы здесь множество статуэток. Он явно их коллекционирует.

— Присаживайся, — указывает мне на большое кресло из мягкой кожи. Сам садится на диван напротив меня.

Мужчина хоть и старается смотреть на меня уверенно, но видно, как он нервничает. Я тоже нервничаю.

— Извините, что побеспокоил, — начинаю, слегка прочистив горло.

— Все в порядке. Я так понимаю, ты уже знаешь правду о своем рождении?

— Да.

Мужчина слегка ухмыляется.

— Не думал, что Кристина когда-то расскажет тебе.

— Я сам узнал.

На его лице появляется слегка удивленное выражение. Возникает неловкая пауза, когда каждый из нас не знает, что сказать. Если вдуматься, ситуация до ужаса нелепая: я сижу напротив человека, который от меня отказался. Он сделал это не потому что у него не было денег меня растить. Я оказался ему просто не нужен.

— Что ты хочешь услышать от меня? — прерывает затянувшееся молчание.

Я не знаю. Ничего. На самом деле мне хочется сбежать отсюда поскорее и больше никогда не видеть этого человека.

Но вместо этого я заставляю себя произнести:

— У меня сейчас такие обстоятельства в жизни, из-за которых мне нужно сменить фамилию. — Я на мгновение замолкаю, а мужчина пристально на меня смотрит. — И я подумал, что, возможно, я мог бы взять фамилию своих биологических родственников…

Мужчина безразлично пожимает плечами.

— Бери.

Снова молчание. В этом кабинете так тихо, что начинает звенеть в ушах. Оксюморон какой-то.

Мужчина издает тяжелый вздох и облокачивается на спинку дивана.

— Мне на самом деле нечего сказать тебе, Миша. — Тихо начинает. — Не думаю, что тебе интересны причины, по которым я отказался забирать тебя после смерти моей дочки. Да и нет уважительных причин, если уж честно говорить. У меня была новая семья, молодая жена, недавно родившийся сын. Я надеялся, что мой второй брак окажется удачным, но мы все равно развелись. Я застукал ее с молодым любовником, — на этом он слегка смеется. — Брак с моей первой женой, твоей бабушкой, был хоть и по большой любви, но очень неудачным. Она всегда любила спиртное, а женский алкоголизм не лечится. Это я усвоил на всю жизнь. С детьми нам тоже не повезло. Вика, твоя мама, была очень больна. Вторая наша дочь Ангелина умерла в роддоме на следующий день после рождения. Я надеялся, что мой второй брак окажется удачным. Это была основная причина, по которой я не стал тебя забирать. Жена была против. Ну и я знал, что скорее всего тебя возьмет Кристина, а значит, ты будешь в надежных руках. Так и вышло.

Я вспоминаю, как мама говорила, что моя биологическая мать почти сразу после школы ушла из дома и скиталась по наркопритонам, а родители ее даже не искали. Отвращение к мужчине напротив меня увеличивается в геометрической прогрессии.

— Я похоронил двух дочек, Миша, — продолжает дрогнувшим голосом. — Это самое большое несчастье для любого родителя.

— Возможно, если бы вы стали искать Викторию, когда она ушла из дома, то она бы не умерла.

— Возможно, — соглашается. — Но вышло так, как вышло. Жена пила, а я много работал.

— И вам даже не было интересно, где ваша дочь и что с ней? — слегка повышаю голос. — Ее ведь не неделю дома не было. Ее не было восемь лет.

Мужчине явно не нравятся мои слова.

— Ты пришел для того, чтобы сказать мне все это? — в его голосе чувствуется раздражение.

Отвращение уже достигло критической точки. Мне противно находиться в его доме и дышать с ним одним воздухом. И снова я испытываю чувство ненависти к самому себе за то, кем я являюсь на самом деле, за то, чья кровь течет по моим венам.

— Извините, что побеспокоил вас, — произношу не своим голос и встаю с кресла. Мне нужно поскорее отсюда уйти, иначе меня стошнит прямо на этот итальянский паркет.

Он поднимается следом за мной.

— Когда Кристина тебя усыновила, я сразу решил, что никак не буду вмешиваться в твою жизнь. Я знал, что ты в хорошей семье и что у тебя всегда будет все необходимое. И я догадывался, что тебе не скажут о том, что ты приемный ребенок, а значит, мое присутствие в твоей жизни будет крайне нежелательно. Но тем не менее я завещал тебе ровно половину своего состояния. Другую половину получит мой сын от второго брака. Больше у меня нет наследников. Уж не знаю, как так вышло, что ты сам узнал об усыновлении, но эта новость все равно бы настигла тебя после моей смерти, потому что ты в моем завещании.

Его слова проникают в уши, словно сквозь вату. На теле выступает испарина, а тошнота подбирается к горлу.

— Мне ничего от вас не надо. Исключите меня из завещания. — Я разворачиваюсь и на ватных ногах направляюсь к выходу. Слышу, что он следует за мной. — Не провожайте, — бросаю ему, не оборачиваясь, — я помню дорогу.

— Если хочешь, я покажу тебе комнату твоей мамы, — его голос дрожит. — Там ничего не изменилось с тех пор, как она перестала в ней жить.

Я уже взялся за ручку, но последние слова мужчины заставляют меня остановиться и посмотреть на него.