На дорогу перед кортежем выбежал растрёпанный студент с безумными глазами, и казаки схватились за шашки, чтобы отогнать его ударами ножен, больно и унизительно, но не опасно.

— Смерть тирану! В топоры! — взвыл студент, выхватил армейскую гранату и выдернул чеку.

Казаки выхватили шашки, но больше они ничего не успевали сделать. Прохожие завопили от страха, началась паника, давка, люди начали разбегаться в разные стороны, Кувалда вытащил пистолет, попытался протиснуться через них к дороге, но это было бесполезно. Студент метнул гранату в сторону кареты, и Краснослав принял тяжёлое решение подстрелить её на лету, рискуя посечь осколками и себя, и мирных горожан.

Своей основной цели лимонка не достигла. Майор Кувалда метким выстрелом из браунинга сбил её на лету, и та сдетонировала аккурат над головами несчастных казаков императорского конвоя, разлетаясь на сотни смертоносных осколков. Карета остановилась, одну из лошадей тяжело ранило, воздух проспекта наполнился истошными криками и воплями раненых. Убитые казаки лежали на мостовой, и кровь растекалась по камню будто из ниоткуда, незаметная на ярко-алых мундирах.

Ужас и паника, обуявшие толпу, только разрастались, но Кувалда сумел протиснуться ближе к карете, видя, как с другой стороны улицы так же протискивается какой-то мужичок в сером плаще, нервно сжимая что-то за пазухой.

Краем глаза Краснослав увидел, как открывается дверь кареты, и оттуда осторожно выглядывает ошалевший царь, пошатываясь и неловко цепляясь за дверной проём.

— За революцию! — завопил мужичок, распахивая плащ, под которым он держал обрез ружья.

— Назад, Государь! — крикнул Кувалда.

Он выстрелил дважды, по рукам, понуждая бомбиста выронить оружие, но тот успел нажать на спуск из последних сил, и двойной заряд дроби просвистел над каретой, выбивая стёкла в доме напротив.

Несколько выживших казаков с оголёнными шашками подбежали к нему. Кувалда видел, что они оглушены и, возможно, ранены.

— Охраняйте царя! — он указал пальцем на карету, но те угрюмо шли на него, и Краснослав понял, что казаки приняли его за ещё одного бомбиста.

На счастье Кувалды, на проспект выбежали ещё пятеро революционеров с наганами в руках, казаки на мгновение отвлеклись, началась перестрелка, троих казаков уложили на месте. Кувалда перекатился за карету, морщась от боли, пальнул по ближайшему из террористов. Пуля раздробила бомбисту локоть, и тот с истошным воплем повалился на мостовую. Один из казаков успел добежать до врага и с оттяжкой рубанул наискосок, буквально разваливая бомбиста от плеча и до живота, но его тут же застрелил другой.

Из дворца на полном скаку летела императорская гвардия, преображенцы бежали с винтовками наперевес, но они были слишком далеко. Краснослав заслонил собственным телом испуганного императора и начал отстреливаться от террористов из браунинга, а когда кончились патроны в магазине, он выхватил револьвер.

Больше всего на свете Кувалда не любил уличные бои. И как пилот, привыкший полагаться на скорость и маневренность, которых не бывает в уличных сражениях, и как солдат, ненавидевший терять мирное население, которое неизбежно страдало от обеих сторон. И пока майор отстреливался от террористов с одной стороны, с тыла зашли другие. Кувалда почуял их своей аурой.

Он резко обернулся. На карете стоял Левский, появившийся будто из ниоткуда. Кувалда нажал на спуск, но выстрела не произошло. Боёк ударил по пустой гильзе, барабан провернулся, и Левский растянул губы в гадкой насмешливой улыбке.

— Товаищ Сычёв, — сказал он. — Вы чегесчуг назойливы.

Кувалда зарычал и бросился врукопашную.

Краснослав бросился на вождя и учителя, словно разъярённый тигр, одним махом запрыгивая на самый верх кареты, и попытался схватить рептилию за горло. Сотни, если не тысячи сородичей Левского были задушены Кувалдой раньше, и это был один из самых эффективных способов. Но рептилоид предвидел этот манёвр. Он поймал руки Кувалды и повалился назад, перекидывая майора через себя, и вышло так, что они оба скатились с кареты, будто дерущиеся дворовые коты, сцепленные в один клубок ненависти.

Чистая, незамутнённая ярость, кипевшая в крови Краснослава, наконец-то могла выплеснуться целиком и полностью. Всё, что накопилось за долгое время. Могучими ударами Кувалда мстил за убитых товарищей, погибших сослуживцев, уничтоженные миры и планеты. В той битве, которая должна была стать последней, такого не было. Рептилии там были всего лишь точками в прицеле, сигналами радаров, далёкими и обезличенными. Теперь же ненавистная зеленокожая тварь была прямо перед ним, и Краснослав вкладывал все свои эмоции в удары.

Кулаки снова окутало белое пламя, раз за разом они обрушивались на хитрую морду рептилии, но и Левский отбивался изо всех своих нечеловеческих сил.

Рептилоид почуял, что перед ним не просто воодушевлённый гимназист, а нечто гораздо более опасное. Он выпустил когти, бритвенно острые, которые прорвали розовую человеческую кожу на его пальцах, обнажая тёмно-зелёную чешую. Левский тут же попытался полоснуть Краснослава по лицу, но тот чудом успел отшатнуться.

Кувалда схватил рептилию за грудки и швырнул в стену дома. Штукатурка посыпалась с фасада, окутывая их серым облаком пыли. Майор снова бросился на Левского, но тот встретил его ударом ноги, угодившим Кувалде в бок, аккурат по огнестрельной ране. Краснослав зашипел от боли, рана снова открылась. Левский хищно оскалился.