Мокрая, слякотная петроградская погода встретила его холодными порывами ветра и моросью, летящей прямо в лицо. Кувалда поднял воротник и зашагал прочь от Гимназии, поглядывая по сторонам. Этот город был сер и неприветлив, и Краснослав ясно видел, как сильно здесь отличаются бедные от богатых. Можно было сказать, что два Петрограда жили параллельно, почти не соприкасаясь друг с другом, и кварталы дорогих усадеб, обильно украшенных резными фасадами и мрамором, незаметно перетекали в нагромождения хлипких доходных домов, в которых по чердакам и подвалам ютилась петроградская беднота.

Капитан Кувалда шёл, избегая городовых и полицейских патрулей, просто на всякий случай предпочитая проходить по закоулкам и подворотням, нежели столкнуться с каким-нибудь любопытным полицейским, который обязательно спросит, что это в разгар учебного дня гимназист делает в городе.

Он шёл и думал, как бы ему лучше выманить цесаревича за пределы Гимназии, желательно прямо сегодня. И одновременно с мыслями про наследника Империи неизбежно поднималась злость. Организовать убийство цесаревича явно будет непростым делом, учитывая, что вокруг него постоянно вьётся целая банда гимназистов, среди которых наверняка есть и агенты разведки, и гвардейцы в штатском. Да и официальная охрана у него тоже имеется.

Краснослав зашёл в широкую арку, ведущую в один из дворов-колодцев, как вдруг дорогу ему перегородили двое молодых пролетариев. Кувалда остановился, затылком почувствовав, что сзади заходят ещё двое.

— Доброго денёчку, господин хороший! — насмешливо произнёс пролетарий.

Вид у них был хулиганский, потёртый. Все коротко стрижены, в старых, десятки раз латанных куртках, в тяжёлых рабочих ботинках. Кувалда на их фоне выглядел богатым аристократом, случайно забредшим в плохой район.

Краснослав безошибочно почувствовал, к чему всё идёт, но спокойно смотрел прямо в глаза главному хулигану. Он даже обрадовался, что напоролся на эту засаду, злость требовала выхода. Он обернулся, сзади и в самом деле стояли двое, попыхивая дешёвыми папиросами.

— Закурить не найдётся? — спросил Краснослав, опережая гопоту и перехватывая инициативу.

Много лет назад руссоградская улица научила Краснослава одному правилу: если драка неизбежна — бить надо первым. Он подошёл вплотную к главарю банды, как раз на расстояние удара.

— Не-а, — хмыкнул пролетарий.

Кувалда хотел спросить у него коммуникатор «позвонить», но вспомнил, что этот мир ещё не дошёл до таких технологий.

— Мелочь есть? — Краснослав снова опередил хулиганов, удовлетворённо глядя на смятение, вызванное его словами.

Пролетарий сунул руки в карманы, и капитан Кувалда нашёл этот момент идеальным для первого удара.

— Та-а-а! — резко выдохнул он.

Удар Кувалды был неотвратим и стремителен даже без применения Живы. Он ударил хулигана ребром ладони в ключицу, тщательно контролируя силу. Краснослав всё-таки не хотел разрубить его на две части.

Другой гопник бросился на него с кулаками, но Краснослав играючи ушёл с линии атаки, поднырнул под летящую руку и лёгким толчком под локоть сломал её в двух местах. Пролетарий завопил и повалился рядом с товарищем.

Воздух задрожал, капитан Кувалда инстинктивно дёрнулся, и рядом с его лицом просвистела тяжёлая цепь. Ещё два гопника подбежали к нему, без лишних слов включаясь в драку.

— Ша-а-а! — выдохнул Краснослав, и основанием ладони вбил нос ещё одного пролетария назад в череп.

Снова мелькнула цепь, разрезая воздух с басовитым гудением разъярённого шершня. Пролетарий, единственный, кто ещё остался на ногах, презрительно сплюнул под ноги Краснославу и лихо закрутил цепь, превращая её в смертельно опасную версию промышленного вентилятора, так что Кувалде пришлось отступить назад, чтоб не попасть под удар.

— Ну, барин, кранты тебе, — прошипел хулиган, продолжая наседать на Краснослава.

Цепь гудела, рассекая воздух и со всех сторон прикрывая владельца.

Кувалда втянул воздух носом и сосредоточился. Цепь не могла быть одновременно во всех местах, но она была достаточно быстра, чтобы не дать ему нанести удар. Но Краснослав мог попытаться.

Он собрался, будто сжатая до предела пружина, и стремительным броском кобры нанёс один единственный удар, прямо в лицо пролетария, чтобы тут же отдёрнуть руку. Цепь чиркнула по кулаку, высекая оранжевые искры, но тут же упала вниз, наматываясь на падающего хулигана. Тот повалился на землю, словно выключенный дроид.