– Согласна, конечно!

– Тогда завтра пойдем подавать заявление.

Обхватывает мой подбородок ладонью и по–хозяйски накрывает губы своим ртом. Без прелюдии его язык проникает сразу в рот. Настойчиво скользит вдоль моего, гладит небо, метит собой каждый закуток.

– Хватит, – выдыхает он напряженно.

Я послушно укладываю голову обратно на его плечо. Чувствую бедром, как он возбудился. Сижу тихо, не шевелюсь. Жду, когда он успокоится.

Вчера я уговорила его на минет.

Да–да… именно я, а не он. Мужчинам противопоказано долгое воздержание, особенно когда на работе всякие рыжие шалавы бюстом перед лицом трясут.

Дожидаюсь, когда Матвей уйдет в душ, и, взяв телефон, набираю маме.

– Мама, здравствуй… Это я…

– Анна! Ты где?..

– Матвей снял нам квартиру, мама, – говорю я, – мы больше не живем в гараже…

– Скажи мне адрес, – в привычной манере требует она, – мне нужно знать…

– Зачем?..

– Хочу знать, где автослесарь прячет мою дочь!

– Мы не прячемся мам, правда… У меня все хорошо…

– Хорошо?.. – усмехается ее голос, – а ты о нас подумала? О своих родителях? В какое ты нас ставишь положение?..

– В какое же?..

– Я сказала знакомым, что отправила тебя на все лето отдыхать заграницу, а мне звонят и говорят, что видели тебя в городе одетую, как оборванку!

– Так может, не стоит врать людям?..

– И что ты прикажешь мне им говорить? Что моя единственная дочь спуталась с бомжом?!

В носу начинает щипать…

Я устала… Устала отбиваться от ее нападок, устала с пеной у рта доказывать, что мой мужчина достоин уважения… устала биться головой о стену, надеясь, что время, проведенное в разлуке со мной, смягчит ее…

– Мама… я беременна…

В трубке повисает тишина. Я отчетливо слышу биение моего сердца.

– Срок?..

– Девять недель.

– Почему до сих пор не сделала аборт?

Мама не кричит и не истерит. Ее голос звучит по–деловому ровно, как у профессионала, перед которым поставлена очередная задача.

– Аборта не будет, – так же спокойно отвечаю я.

– Так… – тихо вздыхает она, – ты встала на учет?

– Да.

– Где?

– Я не скажу…

– Я сама узнаю.

– Зачем, мам? Я все равно его рожу…

Ответом мне становятся короткие гудки. Мама бросает трубку…

Я так и не сказала ей, что выхожу замуж. Не смогла.

– Можете обменяться кольцами… У вас есть кольца? – спрашивает регистратор Загса, женщина неопределенных лет в бордовом, в пол, платье.

Матвей молча кивает и достает из заднего кармана джинсов два кольца. Напряженно глядя в глаза, надевает на мой палец тонкий золотой ободок.

Я тихо улыбаюсь. Пока не могу разобрать того, что чувствую. В голове не укладывается, что я теперь его жена.

Так просто. Две подписи, и я уже Соболева Анна Алексеевна.

Нас расписали через неделю после того, как мы подали заявление и приложили к нему справку о беременности. Я думала, это займет больше времени, думала, успею подготовиться, хотела платье новое и туфли, букет красивый…

А пойти пришлось в молочного цвета костюме, состоящего из узкой юбки и жакета и бежевых закрытых туфлях.

Хорошо, что за пару дней до регистрации Наталья привезла мне мои вещи. Позвонила накануне и рассказала, что папа, тайком от мамы, выписал с ее телефона мой номер и велел ей собрать мою одежду, личные вещи, ноутбук и даже драгоценности.

Поступок папы ошарашил. Не ожидала от него такой заботы. Думала, он вообще не заметил моего исчезновения.

Тем же вечером позвонила ему, чтобы поблагодарить.

Мы коротко целуемся и спешим на выход. У двери с той стороны уже топчется следующая пара. Они, в отличие от нас, пришли с толпой родственников и друзей, часть которых, судя по алкогольному амбре, уже начала праздновать.

Мы никого приглашать не стали. Я даже не знаю, сообщил ли Матвей сестре и друзьям. А мне и хвастаться некому было. Родители не знают, и Наталье рассказывать не стала.

Матвей усаживает меня на пассажирское сидение и, обойдя джип впереди, садится за руль.

– Аня…