— Саш, не шлюхе, которая сделала мне незабываемый минет, — устало отмахивается парень. — Я не такой дурак. Просто другу оказалась нужна помощь.

— У всех твоих друзей денег больше, чем у нас.

— Ну теперь не у всех. — Жмет плечами Глеб и поворачивается в мою сторону. — А сейчас, прости, я хочу кофе и коньяк. Можно в одну кружку.

Глеб двигается ко мне и орет во всю глотку.

— Эмилия Львовна-а!

Я стараюсь улизнуть в сторону столовой, но не успеваю, Глеб нагоняет и приобнимает за талию, увлекая за собой в том же направлении.

В спины доносится голос Александра.

— Глеб, я должен знать, кто из твоих друзей остался с голой жопой! Вдруг я завтра с ним заключу контракт.

— Саш… — Глеб останавливается, не отпуская мою талию из железных тисков своих рук. — У его семьи все хорошо. А с ним ты не сможешь заключать контракт, потому что у него есть только моя машина и моя квартира.

— И квартиру ему отдал?! — В этот момент глаза Лисовецкого старшего огромные, кажется, они вылезут из орбит.

— Новую куплю, — отмахивается Глеб. — Она мне все равно не нравилась. А пока в поместье вот поживу.

— Иногда я сомневаюсь в твоей адекватности, — замечает Александр, и Глеб пожимает плечами.

— Иногда я тоже. Но ты знаешь, у меня не так много хороших друзей, а те, что есть стоят машины и квартиры.

— А одежда где? Тоже отдал?

— Ну, приедет одежда скоро или ты хотел, чтобы ее я тоже на такси привез?

Александр машет рукой и уходит в кабинет, а я поворачиваюсь к Глебу и спрашиваю.

— Что у тебя случилось?

Он выглядит расстроенным, не выспавшимся. Глеб совсем непохож на человека, который, не подумав, отдаст машину и квартиру. Значит, произошло что-то серьезное. Внезапно становятся неважными все переживания и мысли о том, как с ним себя вести, а уместно ли заговорить, а не подумает ли он неправильно, а не воспримет ли улыбку, как намек. Я просто за него волнуюсь и хочу поддержать. Остальное сейчас не имеет значения.

— У меня, к счастью, ничего. Ну, кроме того, что я официально бомж и пешеход, — усмехается Глеб. — К счастью, деньги очень быстро решат эти две проблемы.

— Ладно, — смиряюсь я. — Не хочешь не говори.

— Хочу, но после коньяка. Ты ведь посидишь со мной?2feb4c

— Я не буду с тобой пить. — Я качаю головой. — Еще только одиннадцать, а мне ближе к вечеру представлять твоему брату проект.

— А кофе? — примирительно уточняет Глеб.

— Кофе буду.

— С коньком?

— Без коньяка. Ты же слышал, что я сказала? Я и так волнуюсь.

— Ну хорошо, тогда я буду пить коньяк, а ты кофе. Идет?

— Идет.

Эмилия Львовна приходит на зов Глеба, когда я уже довариваю кофе в турке. Почему-то сегодня захотелось именно такого, настоящего. Глеб идею одобрил, сказав, что с коньяком самое то.

— Что вам, свет моих очей Глеб Романович? — спрашивает его экономка.

— Мне, Эмилия Львовна, коньяку, страдать я изволю, — подыгрывает ей парень и улыбается. Но я отсюда вижу насколько потерянный и затравленный у него взгляд.

— Пить с утра?

— Не с утра, а с тоски, — замечает Глеб.

Экономка вздыхает, всем своим видом показывая, насколько не одобряет такое поведение, но возвращается с бутылкой коньяка, из которой Глеб щедро плескает себе в чашку.

— Теперь расскажу, — говорит он мне и начинает. — Я не знаю никого из своих друзей, кто создал финансовую империю самостоятельно. С нуля. Есть успешные бизнесмены, но по сравнению с нами или Гавриловыми, или Стрелецким — они маленькие рыбешки в стае акул. Мы их можем не заметить, и тогда они плывут дальше, или сожрать, если мешают. Не потому, что эти бизнесмены глупее или не такие удачливые. Просто есть некий объем состояния, который невозможно заработать за одну жизнь. Ну вот нереально, времени не хватит. Наше состояние начал сколачивать дед, и не на пустом месте. У бабушки отец был партийным работником, а мать замдиректора на одном из заводов — хорошие должности в советское время, доходные. Родители деда тоже не бедствовали. Поэтому даже в момент развала союза дед смог преумножить, что имелось, а не начать на пустом месте. У моего отца уже было все — к его совершеннолетию он знал, как функционирует семейный бизнес, какие могут быть проблемы, и где слабые места. Он работал на имя, на преумножение и расширение и, до сих пор работает с нашими заграничными филиалами. Плюс в компанию влились активы его жены — моей мамы, а там тоже бизнес почти с вековой историей. Нам с братьями достались миллиарды. В таких условиях открыть свой бизнес вообще не проблема, не проблема купить квартиру, машину. Да хоть вертолет. Хотя за вертолет можно получить звездюлей от Сашки. Все мои друзья примерно в такой ситуации. Мы работаем в компаниях, принадлежащих отцам, дедам и забываем, что, вообще-то, все это не наше.

— Компания не ваша?

— Ну-у, ночной клуб — мой. Хотя если вдруг отец захочет его отсудить, то я окажусь должен крупную сумму денег. Официально после смерти деда все перешло отцу. Понятно, что у всех нас есть что-то, созданное нами самими. Сеть ночных клубов у меня, Сеть спорт-клубов — Макса. Александр у нас больше по производствам. У него заводы, верфи пароходы, — ржет Глеб, предпочитая не вдаваться в подробности. — Но вот изначальный капитал — это деньги семьи. Мой друг Илюха всегда слушался отца, помогал ему в головном офисе, занимался делами компании и как любой нормальный человек мечтал реализовать в чем-то своем. В итоге к двадцати семи решил озвучить отцу свои стремления…

— И?

— И ему не только не помогли. Его лишили всего, потому что родители вдруг посчитали, что вправе контролировать «от и до» жизнь своего взрослого сына. Они выкинули его из компании, из квартиры, заблокировали карты, продали машины. Они, видите ли, знали, что ребенок может предать и предусмотрели. Поэтому у него была своя одна карточка — счета семейные, машина на папу записана — так удобнее. В салон приехали, пока Илюха оформлял доки, папа оформил на себя. Квартира на маме, а у Ильи разрушенные мечты и голая жопа. Ну и остатки гордости.