— Сэр, посадка заканчивается через три минуты. После этого мы не будем принимать опоздавших пассажиров.

— Не пройдет и секунды! — Я поворачиваюсь к Рэну и обнажаю зубы. — Какого хрена ты здесь делаешь? И какого хрена ты меня ударил?

Глаза Рэна, словно пылающие шары зеленого огня.

— А как ты думаешь, умник? Ты встаешь и ускользаешь из гребаного дома в три часа ночи? Не попрощавшись? Ни за что, чувак. Я уже давно веду себя как придурок, но все меняется. Я меняюсь. Ты меняешься. И нравится ему это или нет, Паксу тоже придется немного измениться.

— Черт, ты ведь не взял его с собой, правда?

— Нет! Я что, похож на идиота? Ты, сбегая в середине выпускного года, похож на его родителей, объявивших, что они разводятся в гребаное рождественское утро. Он ничего об этом не знает, и я планирую оставить все как есть.

— Его отец умер.

— Что?!

— Сейчас это не имеет значения. Послушай, ты не можешь скрывать это от него вечно. В конце концов он сложит два и два, когда поймет, что меня не было рядом пару недель.

— Ты никуда не едешь, чувак. Просто хватай вещи и пошли.

— Это последнее уведомление о посадке на рейс семь три ноль авиакомпании «Авантаж Эйрлайнс» из Бостона в Лондон. Прошу всех оставшихся пассажиров немедленно направиться к выходу пятьдесят три. Повторяю, это последнее уведомление о посадке на рейс семь три ноль авиакомпании «Авантаж Эйрлайнс» из Бостона в Лондон.

— Рэн, я серьезно, чувак. Мне действительно нужно идти. — Я хватаю его и заключаю в объятия.

Думаю, что удивил его, потому что сначала он просто стоит, как столб, напряженный и неловкий. Я сжимаю его, собираясь отпустить, и Рэн, наконец, обнимает меня в ответ.

Парень отпускает меня, держа на расстоянии вытянутой руки.

— Еще одну секунду, — говорит он.

— Рэн! Я…

Он разворачивает меня, и мир замирает.

— Дэшил Ловетт, пожалуйста, пройдите к выходу пятьдесят три. Дэшил Ловетт — к выходу пятьдесят три. Это последнее уведомление.

Телескопический трап, ведущий к самолету, находится менее чем в ста метрах, но весь мой мир стоит между ним и мной.

Непослушные кудри.

Футболка НАСА.

Темно-бордовые джинсы.

Ярко-желтые кеды.

Моя Стелла смотрит на меня, лоб наморщен, брови сдвинуты, море паники в ее прекрасных, влажных карих глазах.

— Я посмотрела, — шепчет она.

Я не могу говорить. Просто смотрю на нее в изумленном молчании.

— Математика. Я... посмотрела расчеты, — продолжает она. — И, хотя теоретически свободные от парадоксов замкнутые временные кривые технически возможны… сомневаюсь, что какие-либо открытия, сделанные в ближайшие сорок или пятьдесят лет, приведут к практическому осуществлению путешествий во времени.

— Ну, это отстой.

Карина кивает.

— И я подумала, что не хочу тратить всю жизнь на то, чтобы исправить то, что уже произошло. Думаю…

Мое сердце замирает в груди.

— Что?

Кэрри прерывисто вздыхает.

— Я думаю, что прошлый опыт ценен. Это возможность учиться на своих ошибках. Вернуться назад невозможно, и даже если можно было, мы не должны этого делать. Мы должны двигаться вперед и создавать новые начинания, а не пытаться воссоздать старые.

Аэропорт расплывается в моем видении. Логотип авиакомпании «Авантаж Эйрлайнс» колеблется и искажается над плечом Кэрри. Рэн расплывается и превращается в темное пятно. Все, что я вижу — это Кэрри. Я делаю осторожный, полный надежды шаг к ней.

— Можешь выразиться в непрофессиональных терминах для меня? О чем ты говоришь, Стелла?

Она теребит ноготь большого пальца, переминаясь с ноги на ногу.

— Говорю... что я эгоистка. Говорю, что прошу тебя пока не уезжать в Лондон, остаться здесь и закончить год. Со мной. Я говорю... давай учиться на своих ошибках и расти. Говорю… давай создадим новое начало.

Над головой раздается еще одно уведомление о посадке на рейс семь три ноль в Лондон. Мое имя разносится по залу, звенит у меня в ушах, но никто не обращает на это внимания. Кэрри теребит ноготь большого пальца, глядя на меня снизу-вверх, ее лицо наполнено страхом.

— Ну что? Ты собираешься что-нибудь сказать?

Я сокращаю расстояние между нами и заключаю девушку в объятия, притягивая к себе. Мои губы на ее губах, ее запах наполняет мои ноздри, ее тепло оттаивает глыбу льда в моей груди, и я целую ее. Наконец-то, черт возьми, я целую ее.

Святое дерьмо, до сих пор я понятия не имел, насколько тяжел груз моих страданий. Он спадает с моих плеч и втягивает когти. Поцелуй освобождает меня, и мое сердце парит.

Кэрри всхлипывает мне в рот, ее спина выгибается под моей рукой, ее грудь прижата к моей груди, бедра прижаты к моим бедрам, наши тела выровнены как единое целое. Восемнадцать лет я ходил по этой земле, ел, спал и видел сны, но до этого момента никогда по-настоящему не чувствовал себя живым.