— Стол гробовщика был бы предпочтительнее этого, — ворчу я, заставляя себя улыбнуться на десять тысяч мегаватт.

Когда миниатюрная брюнетка запрыгивает на остров посреди кухни и начинает танцевать, водя руками по всему телу, я улюлюкаю и кричу вместе со всеми, хлопая парня по руке, когда он поднимает ее, чтобы дать мне пять. Для постороннего я, должно быть, выгляжу как один из них — просто еще один бесправный юноша, у которого слишком много свободного времени, слишком напуганный будущим, чтобы признать, что чувствует себя потерянным.

Внутри я не мог быть более непохожим на этих отверженных. Потому что никогда в жизни не чувствовал себя потерянным. Неопределенность — чуждое мне понятие. Я всегда знал, что ждет меня в будущем. Мое образование и последующая карьера управляющего наследственным имуществом. За меня все решили, проложили гребаный красный ковер в день моего рождения, прибитый слева и справа, чтобы предотвратить любую мысль об отклонении от курса.

Я — Ловетт.

Лорд Ловетт. Однажды я стану герцогом Ловеттом.

Я родился в семьи, в которой из поколения в поколение передаются гордость и традиции. И от меня ожидают, что я буду поддерживать и защищать их изо всех сил, пока не испущу свой последний вздох. Если бы мой отец узнал, что я нахожусь на кухне ученика обычной государственной школы, участвуя в том, что по сути сводится к вечеринке братства, у него случился бы сердечный приступ, он умер бы, а затем воскрес из мертвых, чтобы отругать меня за принятие плохих решений. Но несмотря на то, что он достаточно хорошо знает отца парня, чтобы пожать ему руку на фотографии, просто есть определенные типы людей, с которыми мне не положено общаться.

Высокий, долговязый парень с зачатками дерьмовых усов оборачивается и идет прямо на меня.

— Эй! Эй, чувак! Снимешь для нас видео? Мы собираемся прикончить это пиво. — Он протягивает мне свой телефон с разбитым экраном, указывая на своего друга — гораздо более низкого парня с лицом, которое испищрено прыщами, — уже стоящего на изготовке с пивом в руке.

— Я уничтожу тебя, Трэвис, — невнятно бормочет его друг.

Рэн вскрикивает, хватая Коротышку за голову и трясет его, как будто его черепушка — это скорлупа, а внутри гремит ядро ореха.

— Да, чувак! Уничтожь его! Ты сделаешь это!

Коротышка слишком пьян, чтобы понять, что Рэн издевается над ним. Он думает, что тот искренне пытается его поддержать, а это чертовски смешно. Я знаю своего друга. Тот скорее выбьет несколько зубов Коротышки правым хуком, чем будет участвовать в таком глупом, мужском дерьме. Однако у нас есть легенда, которую нужно поддерживать, а это означает, что мы должны подыгрывать.

Я могу это сделать.

Рэн может это сделать.

Макс же физически не способен притворяться. Парень не смог бы сыграть убедительно, даже если бы от этого зависела его чертова жизнь. Он растворяется в толпе, бросая нас на произвол судьбы, как бессовестный ублюдок, коим и является.

Я снимаю, как идиоты высасывают пиво из банок, рассеянно задаваясь вопросом, сделали ли они прививки от столбняка.

— Да-а-а-а! Да! Гребаный УБИЙЦА! — Трэвис выигрывает нелепое состязание. Потом швыряет свою раздавленную банку из-под пива на кухонную плитку, запрокидывает голову и воет, как бешеный волк. — Вы двое! Пошли! Выпьем шоты!

С дикими глазами, мысленно протестуя (я слышу, как он кричит в своей голове), Рэн бьет парня в плечо достаточно сильно, чтобы оставить синяк, смеясь при этом, как серийный маньяк. И Коротышка, и Трэвис подверглись нападению моего друга, но ни один из них не настолько проницателен, чтобы понять это.

— Ага! Показывай дорогу, чувак! — орет Рэн. — Чертовы ШОТЫ!

Четыре раунда «Джима Бима» спустя я достиг своей критической точки. Хватаю Рэна сзади за футболку и начинаю пятиться.

— Извините, парни. Нам нужно найти нашего друга. У него расстройство антисоциального поведения. Иначе он пригвоздит кого-нибудь к стене, если мы не будем держать его в узде.

Толпа поглощает нас. Через две секунды мы уже на другой стороне кухни, и наших новых друзей нигде не видно.

— Господи, черт возьми, мне срочно нужен душ, — шиплю я сквозь стиснутые зубы. — Ненавижу это притворное дерьмо. Мне нужно смыть это с себя. Ты заставил меня не любить себя, Джейкоби, а я всегда нравлюсь себе. Это одна из многих вещей, в которых я мастер.

— Прекрати ворчать, чувак. Здесь тебе не твой особняк семнадцатого века в английской сельской местности.

Никто не может выбить из колеи парня, вроде Рэна Джейкоби. Кроме меня, когда я действительно постараюсь. Бросаю на него суровый взгляд, закатывая глаза.

— Тебя когда-нибудь катетеризировали?

— Катетеризировали?

— Да. Когда в дырочку твоего члена втыкают катетер. Это действительно отстой, чувак. Охренительно больно. Вот что я сейчас чувствую. Словно меня обмотали колючей проволокой, и я мочусь бритвенными лезвиями. И это я всего лишь стою на месте. А когда иду, мне кажется, что кто-то пытается засунуть разбитое стекло в мою уретру, используя щетку для бутылок, чтобы реально втиснуть его туда…