Шрифт:
И со смятением сказал:
– Ты… ты кажешься то тихоней, то страстной женщиной!
Нелл лукаво улыбнулась.
– Это плохо?
– Это… непостижимо!
– Вечность – это культ, древнегреческий культ, любви бога и человека, – вечной любви.
– Бог и человек любили друг друга вечно?
– Более чем, вечно!
Её это удивило «Более чем, вечно».
– Разве есть что-то большее, чем вечность?
– Душа, Нелл.
Она вновь удивилась.
– Вечность конечна, а душа – бесконечна.
Нелл смутилась.
– Вечность заканчивается в покое, а душа в нём только начинается. – Объяснил ей Мидас.
Она посмотрела на него, – он был одет в белую футболку с красным кленовым листом, и голубые джинсовые шорты.
– Ты прав: ты тоже непостижим!
– Почему ты стала учителем?
– Из-за покоя.
Нелл чувствовала смущение.
– «Покоя»? – Удивился Мидас.
– Я там на своём месте!
Он внимательно смотрел на неё.
– Когда я леплю, я тоже на своём месте.
– Наверное, только лепя, высекая, человек начинает понимать Бога.
– «Бога», Нелл?
Мидас отпил виски «Меконг».
– О чём думает камень, когда человек ломает его? Я стану человеком 8 ?
Он задумчиво усмехнулся.
– Ты хочешь сказать; когда Бог ломает человека, человек тоже думает: я стану Богом?
– Мне кажется, что когда Бог ломает человека, человек думает; чем я стану?
– Что произошло между тобой и моей сестрой?
8
Нелл перефразировала известную фразу Жана Кокто
– Почему ты спрашиваешь? Тебе интересно, или нужно знать?
– «Интересно, или нужно»? – Подумала Нелл.
– Нужно. – Сказала она, Мидасу.
– Почему «нужно»?
Нелл подумала, хороший вопрос!
– Я хочу тебя понять!
Он задумчиво усмехнулся.
– Ты хочешь понять, что я за человек…
– И что я за человек – рядом с тобой!
Мидас смятенно посмотрел на неё.
– Что ты за человек рядом со мной?..
– Да!
– Мы оказались бесконечно разными, бесконечно чужими!
Нелл удивилась и смутилась.
– Почему?!
– Всё банально, – Мрачно сказал он. – Я был дураком!
– Почему «дураком»?
Мидас посмотрел на неё очень ласково.
– Нелл… я был молод, и красивая женщина свела меня с ума!
Нелл поняла его.
– Ты не дурак, ты – мужчина!
Он нежно усмехнулся.
– Ты права; мне было 28 лет, и то, что можно простить себе в 28, нельзя в 38!
– Ты был молод, прости себя. Почему ты не можешь простить себя?
Мидас посмотрел на неё с удивлением.
А потом:
– Я женился не на той женщине…
Его глаза наполнились теплом.
– Я женился не на той сестре!
Нелл посмотрела на него; что страшнее – для неё, что он не прав, или что, прав?
– Знаешь, что я думаю о смерти? – Вдруг сказал ей Мидас. – Я думаю… «Может быть, лучше никого не любить, ослепнуть, оглохнуть, убить в себе память?»…
Он сделал паузу – Нелл почувствовала не только свою боль, но и его.
– Я думаю; да, так было бы лучше – «никого не любить, ослепнуть, оглохнуть, убить в себе память»! Но для кого лучше?..
Мидас вдруг взял её за руку.
– Я думаю, что смерть – это боль, – самая глубокая и страшная, которую только может испытать человек! Когда она умерла, я не почувствовал боли, – я чувствую её сейчас, я понимаю: именно её смерть может разлучить нас, ничто, кроме смерти!
Глава 6
– О чём ты думаешь, Нелл? Я тебя испугал? Смутил?
Она удивилась, посмотрела на него.
– Нет…
– «Нет»?
Он хотел её понять, – как и она, его – они оба хотели друг друга понять…
– Нет!
Нелл смущённо улыбнулась.
– Я просто…
– Что?
– Я чувствую связь с тобой, – я её чувствую, но я не понимаю… из всех, с тобой!..
Мидас то ли улыбнулся, то ли усмехнулся, нервно, больно.
– Когда хочешь говорить с кем-то, быть, и чтобы этот человек был рядом, это связь?
Нелл захотелось заплакать.
– Да, наверное.
Он обнял её, прижал к себе.
– Спасибо, – за то, что из всех, я!
Он удивил её, поразил.
И было странное чувство, – движения, Азимут не двигался, а они – да.