Ночь прошла спокойно, клопов в чистом постельном белье не обнаружилось, а утро я начал с тренировки, чем в очередной раз шокировал всех в доме Бремонта. Невзирая на ошалело глазеющих на меня и самого шевалье, и Бригитт с Полем, я вытащил во двор Роланда и заставил его повторять упражнения. Для начала мы дали тридцать кругов босиком (башмаки нужно было беречь) по периметру дворика, затем продолжили движение с прыжками, кувырками, приставным шагом, с поднятием коленей, гусиным шагом, в том числе спиной вперёд… Моё новое тело с трудом привыкало к необычным нагрузкам, у Роланда, судя по его стонам и кряхтению, такая же ситуация, и он уже несколько раз порывался закончить с этим. Не знаю, как с этим обстояло дело у Симона, но во мне пробудились задатки лидера, и я не позволил Роланду малодушно смыться с разминочной площадки.

— К вечеру твои мышцы так будут болеть, что ты не сможешь поднять даже ложку, — со злорадной ухмылкой обещал я ему. — А завтра утром боль будет ещё сильнее, но я тебя всё равно вытащу на тренировку.

— Завтра мы отправимся в Париж, — простонал Роланд.

— Так не прямо же с раннего утра. Так, теперь разминаем шейный отдел позвоночника…

После закончившейся растяжкой разминки приступили к отработке приёмов самообороны без оружия. Роланд попробовал было заявить, что рыцарь сражается не кулаками, а мечом, на что я заметил:

— А если твой меч окажется сломан, как у меня в поединке с этим, как его, маркизом Альфонсом? Да мало ли как может повернуться. Рыцарь всегда должен быть готов к любым неожиданностям. Да и общее физическое развитие не помешает. Сейчас ты сможешь рубить мечом, скажем, десять минут, а после того, как твои мышцы станут крепкими, ты сможешь рубиться без остановки полчаса, а то и час.

Это я, конечно, малость преувеличил, даже самый накачанный в мире рубака полчаса мечом в хорошем темпе не сможет работать. Но на Роланда мои слова произвели впечатление, и он с усердием принялся повторять за мной.

Тренировка заняла в общей сложности около сорока минут, после чего, дав телу немного остыть, мы отправились к колодцу ополоснуться. Водные процедуры с применением ледяной воды, да ещё и голышом, стали последней каплей для Роланда. После того, как я вылил на него целое ведро, с криком: «Ты хочешь моей смерти!», и зажимая ладонями интимное место, он умчался в дом, а я, отсмеявшись, продолжил обливание.

— Симон, я тебя совершенно не узнаю, — говорил за скромным завтраком шевалье Бремонт. — Тот Симон де Лонэ, который приезжал сюда год назад, и нынешний — два совершенно разных человека. Что с тобой случилось?

А что, может, и ему рассказать байку про святого Януария? Естественно, опуская момент с мнимой амнезией. Роланд вон сразу поверил, почему бы не поверить и старинному другу наших отцов?

В общем, так я и поступил. Реакция Бремонта была достаточно сдержанной. В отличие от Роланда, он поинтересовался, как выглядел святой Януарий, настолько ли он похож на того Януария, каковым его изображают на фресках, благо что одну такую он видел в Париже? Хорошо, что я помнил примерно историю этого святого, потому-то тогда и сболтнул Роланду, что именно святой Януарий являлся мне во сне.

— Одет он был в красную епископскую мантию, с митрой на голове, — начал я. — В одной руке держал посох, а во второй… А во второй свою отсечённую еретиками голову. Она-то со мной и говорила, глядя прямо мне в глаза, но, странное дело, говорила, не размыкая губ.

Бремонт перекрестился, только не двуперстной щепотью, а раскрытой ладонью, и мы следом за ним.

— Воистину это было знамение Божье, — сказал он. — Сегодня же на мессе расскажу об этом Его Преосвященству.

Эта новость меня совсем не воодушевила. Епископ может оказаться не столь доверчивым, как эти двое, и неизвестно, какие санкции за этим могут последовать. Не исключено, что тут такого рода самозванцев без суда и следствия отправляют на костёр.

— А может, не стоит? — сделал я робкую попытку отговорить Бремонта.

— Отчего же? — возразил тот. — Такие откровения не с каждым случаются. А наш епископ — человек добрый и в такого рода делах сведущ, объяснит, что сие явление значит. Только бы он нашёл время, сегодня у него очень важный день.

Сбор рыцарского ополчения был назначен в Нотр-Дам-дю-Порт к обедне. Епископ Эмерик благословит нас на подвиг во имя Христа, и рыцари могут сразу же отправляться в Париж. Хотят — организованными колоннами, хотят — сами по себе, такая вот рыцарская вольница. Главное, чтобы из Парижа воинство выступило одновременно. Интересно, нас по ходу дела будут по головам считать, или будет возможность под шумок слинять? Но Роланд точно не слиняет, этот упёртый, а я знаю, что не смогу его бросить. Так что придётся тащиться в Турцию или Сирию, где там эта несчастная Эдесса расположена. Помоем сапоги, что называется, в волнах Средиземного моря.

До обедни я успел где-то из 1/5 высушенного чемеричного порошка сделать отвар. Готовил его на кухне, повесив над жаровней котелок, в который высыпал измельчённый корень. Когда Бригитт это увидела, а потом и принюхалась, её брови поползли вверх, и она впервые на моей памяти перекрестилась. Я даже напрягся, а ну как донесёт в соответствующие органы? Пришлось и ей рассказывать про своё откровение, мол, все эти необычные поступки, которые она наблюдает в моём исполнении, направляются рукой обезглавленного святого.