Между ними стоял прямоугольный столик на низких изогнутых ножках. На большом серебряном блюде горкой возвышались фрукты: гроздья винограда, инжир, гранаты… Рядом в небольшой и глубокой чаше, наполненной мёдом, покоились кусочки дыни, которые следовало подцеплять специальной двурогой вилкой из серебра. Кувшин был полон вина, здесь же стояли два кубка, выполненных из стекла, оправленного в золото с самоцветами. Один из них был наполовину полон.

— Ну, выкладывай! — обратился к Иоанну император, протягивая руку к кубку. — Я же вижу, что у тебя припасено для меня что-то интересное.

— Божественный Василевс как всегда проницателен, — учтиво поклонился Каматир.

— Иоанн, хоть здесь обойдись без лести и церемоний, — поморщился Мануил, возвращая кубок, в котором вина стало на пару глотков меньше, на прежнее место. — Мне их и без того хватает во дворце и в городе, но у себя, наедине, не хочу терять на них время. Император, конечно, раб церемониала, но и рабам надо давать отдых.

— Например, на войне, — улыбнулся Каматир.

— Да, на войне, — мечтательно протянул император. — Там всё куда проще и свободнее…

— Да и безопаснее, — снова улыбнулся логофет дрома.

— За что я тебя ценю, Иоанн, — вернул улыбку император, — так это за умение сочетать образ почтительного слуги с откровенностью. Редкое искусство… Ладно, к делу. Что там за новости?

— Довольно любопытные, — сразу посерьёзнел Каматир. — И неожиданные. Они касаются крестового похода латинян.

При этих словах Мануил помрачнел. Латиняне… Та ещё заноза в заднице Византии, если честно. Нет, нельзя сказать, что император ненавидел латинян, да и довольно странно было бы ждать таких чувств от сына венгерской принцессы и мужа свояченицы германского кайзера, дочери графа фон Зульцбах, приходящейся родной сестрой жене того самого Конрада Третьего, который сейчас собрался в этот крестовый поход. Опять же, на службу к императору ромеев поступило много западных рыцарей, это началось ещё при его отце, и доверия к ним, откровенно говоря, у него было куда больше, чем к собственной знати, погрязшей в интригах и заговорах.

Латинские купцы не жалеют денег на щедрые подношения и выгодные займы под символический процент, в обмен на льготы от императора, ограниченные сроком его царствования. У его наследников их придётся выпрашивать по новой. Это не местные скопидомы, из которых добровольно и обол[5] не выдавить. Да и вообще, императору импонировали рыцарские обычаи Запада, как воин он чувствовал с ними некое духовное родство.

Всё это было. Но было и другое. Императора частенько выводило из себя отношение свысока у этих немытых невежественных варваров, к подданным Империи — цивилизованным людям, унаследовавшим культуру Эллады и Рима. И не только у пропахших конюшней и псарней безграмотных графов и баронов, но и у низкорождённых торгашей из западных городов, которым такое уж совсем не по чину! Да и их духовенство, упёршееся в вульгарную латынь и редко знающее греческий, ненамного лучше. И это даже не касаясь нежелания латинян последние два с половиной века признавать ромейских Василевсов законными наследниками императоров Рима! Таковыми они объявили германских королей — варваров и узурпаторов. Наглость какая! А ведь пришлось смириться и признать, чтобы не увеличивать и без того многочисленные внешние проблемы Империи!

Ещё и свои подданные недовольны. Торговцы и ремесленники жалуются, что де латинские купцы их разоряют. Ромеи разучились торговать! Рассказать кому лет сто назад — сочли бы за глупую шутку. Да и литераторы с учёными сравнивают сытую жизнь ремесленников со своей, и сравнение это не в пользу служителей Муз. Аристократия недовольна «засильем» латинян на императорской службе. Оттирают их, видите ли! Мало дед, отец, да и сам Мануил роздали проний[6] этим бездельникам! Теперь они фактически превращают пожалованные за службу земли в наследные владения, и требуют таких же прав, как у италийских и венгерских баронов. Ещё бы воевали так же хорошо… И не отмахнёшься от этих недовольных. Если не обращать внимания на их скулёж, живо устроят восстание и подсадят на трон очередного претендента, как было при Дуках[7].

— И что же нового с этим походом? — отвлёкшись от этих грустных мыслей, поинтересовался император. — О нём говорят уже не первый год, со времён падения Эдессы, так что это не новость. И откровенно говоря, меня это не радует. Нет, ослабить мусульман было бы неплохо, случившийся полвека назад крестовый поход позволил нам отбить у сельджуков половину Малой Азии. Но как подумаю, что эти варвары пойдут с грабежами по моим владениям, я готов объединиться против них хоть с турками! Я родился через два десятка лет после того похода, но достаточно почитал о поведении этих «воинов Христа» в книгах тётки Анны[8]. Не думаю, что за полвека они стали цивилизованнее и законопослушнее.

— Чего нет — того нет, — усмехнувшись, кивнул Каматир. — Но всё же новость весьма интересна, и заслуживает царственного внимания. Папа Евгений прислал письмо, в котором от имени Римского Престола предлагает некую сделку.

— Что за сделка? — насторожился император.

— Она касается маршрута крестового похода, — сообщил логофет дрома. — Как я уже докладывал, советники короля франков вначале предлагали ему идти через Италию и, соединившись с Рожером Сицилийским, переправиться морем в Сирию.

— Помню, — кивнул Мануил. — Разумное предложение, и король Сицилии его поддерживал. Но ты докладывал, что Людовик выбрал иной путь.

Каматир со вздохом развёл руками:

— Увы! Король франков изменил решение, дав себя уговорить кайзеру Конраду.

При слове «кайзер» император и логофет дрома обменялись ироническими улыбками. Это в землях латинян и славян цезарь-кайзер-кесарь, независимо от произношения, был полным аналогом императора, а в империи ромеев кесарь всего лишь третий по значению титул родичей Василевса, ниже деспота и севастократора. Это была тонкость, малоизвестная в варварских латинских и славянских землях, но понятная любому в Константинополе, не говоря уж об императорском дворе. Так утончённые культурные ромеи квитались с заносчивыми невежественными варварами, принижая незаметно для них их скороспелые титулы.