– Являлся? – понимающе усмехнулся Ираклий.

– Ты имеешь в виду, жив ли он? Жив и здоров, но солдатом Легиона уже не является. Однако за ним придут другие, долго вам здесь не продержаться. Панкрат Кондратович, у тебя, говорят, в городе много родственников, у кого из них можно остановиться на какое-то время, чтобы и человеку не навредить, и самим остаться незамеченными?

Панкрат потрогал кончик носа, подумал немного.

– Или у тетки Ольги, она живет одна в двухкомнатной квартире, или у свояка Константина, у него собственный дом в Пимешках, за Троицким собором.

– Перебирайтесь туда прямо сейчас, возьмите все необходимое.

– А вы?

– Я посижу здесь немного, подожду других гостей. Приду к ночи, тогда и поговорим. Маша, останься на минутку.

– Я там отобрал оружие и снаряжение, – сказал Панкрат, обращаясь к Ираклию, – помоги погрузить в машину.

Они вышли из темной залы, уводя Лиду и Елизавету. Мария подсела к старику.

– Слушаю, архимандрит.

– Тебе придется прямо сейчас отправиться в Москву.

– Хорошо, – после недолгого молчания согласилась Мария. – Что я должна сделать?

– Найти энэлпера Умара Гасановича Тимергалина и передать ему, что у него еще есть шанс освободиться от «печати Сатаны».

Дед замолчал, закрывая глаза. Мария подождала продолжения, но его не последовало.

– Это все?

– Все, Ходок. И сразу возвращайся обратно. К сожалению, я не могу впрямую вмешиваться в здешние разборки. Мысль, как тебе известно, тоже может стать призывом Тьмы. Если я «качну законы», об этом сразу узнают черные слуги Сатаны, вмешаются в процесс, и тогда тихое восстановление справедливости, баланса сил, будет невозможно. Тебе придется на какое-то время стать одним из исполнителей Замысла.

Мария пристально вгляделась в суровое лицо деда.

– Вы хотите… бросить Егора… Витязя… одного?

– Нет, я хочу вызволить его, но использовать волхвование не могу. Ему придется выбираться с вашей помощью. Если Егор Крутов истинный Витязь, он выберется.

– Я говорила с ним через астрал…

– Не повторяй этого слова, нет никакого астрала, есть спин-торсионное поле, имеющее в древнерусском языке аналог – тям.

– Егора били и пытали… хотя я, конечно, ничего не сказала Лизе. Она сама почувствовала, что ему плохо, но точно ничего не знает. Кстати, она беременна.

– Я знаю. Поэтому ее надо уберечь от чрезмерного напряжения сил, которое требуется для создания обережного зонта. Что касается Егора, то он выдержит. Я научил его «выходить из тела».

– Я все поняла, архимандрит. Вы думаете, Тимергалин как-то поможет нам?

– Он друг командующего Легионом Мстислава Джехангира, и завтра они будут здесь. Вот почему тебе надо спешить.

– Хорошо, дедушка. – Мария встала. – Еще до полуночи я буду в Москве, а к утру вернусь.

Она вышла. Дед Спиридон задумчиво смотрел ей вслед, черты лица его смягчились, но в глазах горел огонь силы и мудрости, подернутый дымкой неизбывной печали, и сейчас он меньше всего был очень старым человеком, прожившим на свете более ста пятидесяти лет.

Из Москвы в Осташков они летели на легком «Ка-115», способном тем не менее перевозить до пяти пассажиров или до семисот килограммов груза. Вертолет был зарегистрирован в службе МЧС, но принадлежал Легиону, и Джехангир довольно часто использовал его для своих целей.

Командующий Легионом был слегка возбужден предстоящей встречей на базе в Осташкове со своим бывшим учеником, что благодаря природной невозмутимости выглядело так, будто у него болят зубы. Его спутник сидел совершенно неподвижно и смотрел куда-то вдаль, сквозь стенку кабины, словно пытался уловить что-то недоступное зрению обычных людей. На непривычное поведение Тимергалина Мстислав Калинович обратил внимание еще при посадке в вертолет, хотя не придал этому значения, но в конце концов спустя полчаса после старта наклонился к нему и протянул банку тоника:

– Хочешь?

Тимергалин отрицательно мотнул головой, продолжая смотреть перед собой остановившимся взглядом. Мстислав Калинович открыл банку, напился, разглядывая лицо энэлпера.

– Что ты как в воду опущенный, Умар? О чем задумался?

Тимергалин не ответил, вспоминая визит удивительной, красивой и очень сильной в пси-отношении женщины. Всю свою жизнь Умар Гасанович считал, что в человеке борется столько противоположных начал, что гармоничное их сочетание, существование вместе невозможно, однако эта женщина, назвавшаяся Марией, заставила его несколько пересмотреть свои убеждения.

Она позвонила в дверь квартиры Тимергалина ровно в полночь, когда он собирался принять ванну и лечь спать; уже давно, лет десять, он жил один. Мысленно оценив позвонившего и не ощутив угрозы, он открыл дверь и подвергся самой настоящей атаке обаянием и красотой, излучаемыми смотрящей на него с улыбкой женщиной.

– Вам кого? – спросил он дрогнувшим голосом, заставляя замолчать заговоривший внутри голос плоти и уже понимая, что перед ним не обычный человек, а паранорм, как и он сам.

– Вас, Умар Гасанович.