Темирхан наверняка просекает мои взгляды, потому что, ну чего уж тут просекать-то, когда того и гляди, косоглазие заработаю, пытаясь отвернуться… И не отворачиваясь.

Мы находимся, судя по всему, у него в спальне.

По крайней мере, проснулась я именно тут. Или очнулась от обморока?

Ужас какой, позорище…

Сколько еще я так выдержу? Для меня каждое наше общение — чересчур! Все слишком, на излом, на самом острие! Того и гляди — сорвешься.

Вот я и срываюсь всякий раз… интересно, скоро ему надоест?

Запоздало до меня доходит смысл его вопроса, и я отрицательно машу головой.

— Ну а попробуй словами сказать, — просит Темирхан, впиваясь в меня своим черным взглядом, — постарайся…

Открываю рот, честно пробую. И закрываю.

Опускаю взгляд.

Ничего не получается у меня, ничего!

Да я и не уверена, что до этого что-то было. Что я говорила…

Скорее всего, я просто с ума сошла. Оно и немудрено, после такого…

Жар опять заливает щеки, я натягиваю на голые плечи покрывало. Да, это тоже открытие было, когда проснулась (очнулась).

Голая.

В огромной кровати, где десять таких, как я, поместятся спокойно. В залитой солнечным светом здоровенной комнате, наверняка, сделанной для великана, настолько невероятными были тут расстояния…

У моих родителей во Владимире трешка как раз столько же квадратов. Если не меньше.

Темирхан сидел рядом, полуголый, в простых джинсах, смотрел на меня.

А я — на него. С откровенным испугом.

Настолько явным, что первое, что он сделал, это поспешно выставил перед собой ладони, вставая:

— Только не опять, русалка! Давай, приходи в себя. Я вот поесть…

Тут он обозначил движение ко мне навстречу, а я, синхронно, от него — к спинке кровати.

Ерзая голыми ногами по простыне и с ужасом осознавая себя голой.

Наверно, вид у меня был на редкость придурочный, потому что Биг Босс тут же прекратил всякое движение вообще и только аккуратно жестом указал на стоящий рядом (ну, как рядом? метра через два от меня) на столике поднос с едой.

Я непонимающе посмотрела на графин с соком, фрукты и булочки, перевела опять взгляд на Темирхана.

— Что? — тут же спросил он, — ты не ешь это? Что хочешь?

Я, естественно, только глазами лупала по-совиному.

Темирхан выдохнул, видно призывая максимум терпения, что у него имелось, сел в кресло напротив и заговорил спокойно и размеренно:

— Майя, ты говорила. Совсем недавно. Помнишь?

Ну… Допустим… После того, что он со мной сделал, даже немая от природы заговорит…

— Хорошо… Тогда… Поговорим?

Ну и вот… Говорим…

Вернее, он говорит и ждет от меня того же. Чуда, короче, ждет.

А его не бывает, чуда.

И, судя по тому, что сейчас я ни слова, ни звука не могу выдавить из себя, до этого была разовая акция. Временная мера. Организм защищался от… слишком интенсивного на него воздействия.

— Ты стонала, — терпеливо напоминает Биг Босс, — и отвечала мне «Да». Помнишь?

Ох черт… Такое забудешь…

Стыдливо поджимаю под себя ноги, укутываюсь плотнее в покрывало.

И Темирхан переводит взгляд с моего лица на голую ступню, мелькнувшую из-под покрывала… И его монгольские глаза становятся сплошь черными опять. Он непроизвольно проводит языком по нижней губе, быстро, едва заметно… И ноздри на хищном лице подрагивают…

Меня окутывает волна запоздалого ужаса, просто от осознания своего нахождения так близко к хищнику…

Он меня уже пробовал, он уже все видел… Почему так ведет себя? Словно… Словно еле сдерживается? Чтоб не напасть.

— Так что ты еще можешь сказать, а, русалка? — голос его пробивается через острое, все заслоняющее ощущение опасности, и я торопливо отнекиваюсь опять.

Ничего. Ничего не могу.

И… Не хочу! Не хочу ничего говорить!

Молнией в голове — воспоминания о своем шоке, когда… застонала в первый раз. И затем, когда выдохнула свое согласие. На любые его действия с собой.

Это точно был форс-мажор…

— Так, — выдыхает Темирхан, — мне это надоело. Иди сюда.

Я только еще больше округляю и без того круглые глаза. Куда идти? К нему? Голой???

Он рехнулся?

Темирхан прекрасно видит мой страх, мои сомнения… И это его, судя по всему, дико бесит.

— Иди. Сюда.

Голос становится жестче, в нем отчетливо проскальзывают металлические ноты…

И я иду.

Спускаюсь с кровати, неловко переваливаясь, обматываюсь покрывалом, как тогой, и иду. К нему.