Я разворачиваюсь, чтоб рассмотреть, на что же брат так среагировал. И реагирую еще похлеще него.

Потому что у Тимки, наверняка, челюсть не отвисает, как у меня.

Тоненькая, хрупкая девушка, в темно-зеленом сплошном купальнике, с заколотыми наверх рыжими волосами стоит возле дорожки бассейна, готовясь нырнуть.

Вот она вытягивает руки над головой, сверкнув белой-белой кожей и подтянутыми ножками, подпрыгивает и мягко, без единого плеска, входит в воду.

Я смотрю на это, словно в слоу-мо, загипнотизированный.

Она проплывает под водой чуть ли не всю дорожку, появившись над поверхностью уже на другой стороне, набирает воздух, отталкивается от бортика и опять уходит под воду…

И так еще несколько раз.

А затем переходит на брасс.

Ловлю себя на том, что, все то время, что она плавала, ни разу не моргнул…

— Русалка… — голос брата доносится, словно из-под толщи воды, — понимаю тебя, брат…

В этот момент я вспоминаю, что не один, и что надо бы подышать, хоть чуть-чуть кислородом легкие насытить, и немного прихожу в себя.

— Слушай… Как ты ее разглядел-то?

Настырный щенок сейчас раздражает, отвлекает сильно от наблюдения за Майей, уже доплывшей в спокойном темпе до другого края бассейна и возвращающейся обратно.

Ее руки, как крылья, мелькают над водой, белые-белые… Тонкие, красивые… Завораживающе…

— Не твое дело, — отвечаю на чистом автомате, не отрывая взгляда от нее, — сам глаза не сломай. Или я тебе все остальное сломаю.

— Ого, как все серьезно! Брат, седина в бороду больно бьет, говорят! Она — девочка еще, ты ж ее разорвешь… Тем более, с твоими вкусами…

Молчу. Сам знаю, не Америку открыл.

С трудом отворачиваюсь от пловчихи, подхватываю стакан с соком, с остервенением отбрасываю трубочку и пью до дна залпом.

— Ничего не серьезно. Не придумывай.

— Да? — голос Тимки задумчивый и насмешливый. Он все знает про меня, поганец. Иногда все же плохо иметь под боком человека, так легко тебя считывающего. Хорошо, что он — единственный такой. Даже мама меня не понимает настолько четко. — Ну тогда не кипишуй сейчас, ладно?

Вопросительно смотрю на него, он кивает взглядом на бассейн.

Разворачиваюсь, и кровь приливает к глазам в один момент.

Майя уже не плавает. Она ухватилась за бортик бассейна, ласково поводит рукой по воде… и общается с тем самым парнем из отдела продаж, который еще совсем недавно был занят исключительно плаванием.

А сейчас, судя по широкой улыбке, заметной даже с моего места, занят он исключительно Майей.

— Пока у тебя ничего серьезного, кто-то суетится, — индифферентно комментирует Тимка, — эй, я же сказал тебе!..

Эти слова летят мне вслед, призванные немного привести в сознание.

Впустую летят.

Бассейн мне нравится. Огромный, напоминает тот, куда я во Владимире ходила, с длиннющими дорожками и не особо хлорированной водой. По крайней мере, дикого запаха реагентов нет, и это радует.

Я настолько вдохновляюсь, что проплываю без остановки километр, с огромным удовольствием ощущая, как напрягаются мышцы и работает спина. Столько радости, боже мой! Да только из-за бассейна можно здесь цепляться зубами и ногтями за работу!

В который раз убеждаюсь, что мне просто невероятно повезло, преисполняюсь счастьем и небыстро плаваю, уже расслабляясь, ловя отголоски удовольствия от приятно тянущихся мышц.

Парня на соседней дорожке замечаю не сразу.

Ну, мало ли, кто плавает неподалеку?

И вообще, мне почему-то все время кажется, что на меня смотрят. Тяжелое такое ощущение, странное. Я даже оглядываюсь, в поисках наблюдателей, но не нахожу. Нас трое в бассейне. Мой молчаливый сосед, да девушка, в телесного цвета купальнике, красно-рыжая, яркая настолько, что глаза невольно слезятся, когда смотришь. Она бултыхается в лягушатнике, куда обычно водят детей и окунаются те, кто не умеет плавать.

— Привет, очень крутая техника, — мужской голос заставляет чуть вздрогнуть и повернуться к собеседнику.

Тот парень, что с соседней дорожки.

Как-то он поймал меня в момент торможения у бортика и теперь пытается общаться. Ну ничего. Сейчас уплывет. Волшебство неполноценности во всей красе.

Улыбаюсь в ответ, показываю знаком, что не могу разговаривать.

— Прости пожалуйста, — они почему-то всегда просят прощения. Словно это их вина, что не распознали во мне немую. Ну да, написано же крупными буквами на лбу. После этого обычно они отворачиваются. — Я немного знаю язык жестов.