На носу и рту была маска.

Какого черта?

Я снова закрыла глаза, положила руку на кровать в поисках Кейна, но почувствовала только матрас, а затем поручень?

— Кейн?

Когда я заговорила, это больше походило на скрежет, и было чертовски больно. Я закашлялась, и это разрывало мне горло.

О Боже.

Что со мной не так?

— Эйдин, все в порядке.

Кейн?

Я открыла глаза и сфокусировалась, чтобы разглядеть его лицо. Он склонился надо мной, и мне показалось, что он только что проснулся.

— Где…

— Не разговаривай, детка, — перебил он меня. — Ты в больнице.

В больнице?

— Чт…

— В школе был пожар. Какое-то время ты была в ловушке, но теперь ты в безопасности. Ты в безопасности, Куколка.

Пожар в школе?

Я пыталась подумать о пожаре, но не могла.

Мой разум был пуст.

Я в замешательстве нахмурила брови.

— Ты не помнишь? — спросил Кейн.

Я попыталась хорошенько задуматься, но ничего не приходило в голову, поэтому я пожала плечами.

— Все вернется к тебе, — пробормотал Кейн.

Я кивнула и попыталась сесть, но вскрикнула, когда боль пронзила мою ногу. Я стянула одеяло с нижней половины тела и уставилась на ярко-синий гипс, покрывавший мою ногу от середины бедра до щиколотки правой ноги.

Какого черта?

Кейн сжал мою руку.

— У тебя были сломаны колено и голень. Тебе придется носить гипс в течение восьми недель, пока повреждения не заживут.

Я моргнула.

Что, черт возьми, со мной случилось?

Я осмотрела остальную часть своего тела на предмет каких-либо других признаков травм, и мой взгляд остановился на белой повязке, которая была обернута вокруг моей левой руки от локтя до запястья. Я уставилась на это, затем посмотрела на Кейна.

Он нахмурился.

— Ожоги второй степени. Тебе понадобится пересадка кожи.

Черт возьми.

Я проверила остальную часть своего тела, но больше ничего не увидела, поэтому посмотрела на Кейна.

— У тебя синяк под глазом и челюсть распухла, но это все. Все остальное в порядке.

Я медленно кивнула.

— Тебе больно?

На удивление — нет.

Было больно, когда я попыталась заговорить, но в остальном я была в порядке.

Я покачала головой.

— Хорошо, — сказал Кейн. — В капельнице обезболивающие и жидкость. Это поддерживало тебя со вчерашнего вечера. Ты здесь уже шестнадцать часов.

Я здесь уже шестнадцать часов?

— Ты в порядке? — спросил меня Кейн.

Я тут же покачала головой.

Я не знала, что со мной случилось и почему была так расстроена. Это заставляло меня чувствовать себя чужой в собственном теле. Мне это не нравилось.

Опустив взгляд на свои руки, я стала рассматривать их. Я так старалась вспомнить о том, что со мной случилось. Я помнила, как пошла в школу после уроков. Мне нужно было присмотреть за одним учеником. Один ученик. В моем классе. Один.

В одну секунду все было туманно и темно, а в следующую — образы заполонили мой разум.

Филипп.

Огонь.

Дым.

Калеб.

Мой ребенок.

Я до боли расширила глаза.

— Ребенок, — прохрипела я, а затем закашлялась.

— Полегче, дорогая, — успокоил меня Кейн и дал выпить немного воды. — Маленькими глотками, будет больно.

Я захныкала от боли, когда проглотила немного воды, которая была у меня во рту. Казалось, лава стекает по моему горлу.

— Вот так, — пробормотал он и продолжил поглаживать мою здоровую руку.

Я моргнула и подняла руки, хотя это было трудно, потому что мое тело ощущалось таким уставшим. Прижала руки к животу и с облегчением почувствовала, что он все еще огромный и твердый.

Я посмотрела на Кейна диким взглядом.

— Все в порядке, он все еще там.

От облегчения меня чуть не стошнило.

Я заплакала, и это расстроило Кейна.

— Куколка, — выдохнул он. — Вы двое в порядке, клянусь.

Я покачала головой.

— С ребенком все в порядке. Врачи не знают, были ли какие-либо повреждения из-за вдыхания дыма, но, насколько они могут судить, все выглядит нормально.

И тогда мои слезы потекли быстро и яростно.

Что, если у ребенка повреждение мозга из-за дыма, перекрывшего мне кислород?

Всевозможные кошмары заполонили мой разум, и ужас полностью сковал меня. Я не слышала, что говорил Кейн. Все потому, что я плакала.