Вообще-то, будучи коренным москвичом, Никита не нуждался в общежитии. Но отец специально прописал его у тетки в Одинцово, чтобы отправить в общагу. Попробовать взрослой жизни. Мама с отцом спорить не стала. Она вообще с ним никогда не спорила, просто делала по-своему. Никита даже не удивился, когда обнаружил, что жить он будет один в комнате на двоих, и там уже сделан отличный ремонт. Холодильник, плитка, чайник, не общаговский, а ортопедический матрас. Плитка, кстати, ему вообще была не нужна, потому как мама моталась из дома, привозя супы, второе и десерт практически ежедневно. Забирала белье, сметала пыль.

Никита молчал. Он понимал, что никакой личной, не то что взрослой жизни ему в таком развитии событий не светит, но и поделать ничего не мог. Однокурсники уже начинали шептаться и сторониться его, а о том, чтобы завести девушку, он и мечтать не смел. Будущее рисовалось в мрачных красках. Одиноко проучившись пять лет на выбранной отцом специальности, он будет устроен матерью на работу к одному из папиных друзей (сам отец принципиально не собирался ему помогать, но когда бы это останавливало мать). И вот она взрослая скучная жизнь.

Но появился Паша. Он тоже жил в двушке. Третьим. Мест в общежитии катастрофически не хватало, и Пашка догадался как-то очаровать Зинаиду Сергеевну настолько, что она сама предложила ему переехать к Никите. Чтоб тот не выделялся. Как будто можно не выделяться, когда мама носит баулы с едой и свежим бельем через день!

Но Паша сделал невозможное, и мама теперь появлялась раз в неделю, убедившись, что Пашка в случае чего сумеет приготовить обед не только на себя, но и на соседа. Теперь вместо мамы прицепом за ним ходил Паша, но это всё-таки уже походило на интересную жизнь. Лето после первого курса они провели в Москве и Подмосковье, и непонятная Пашкина харизма распространилась на Никиту, отчего он впервые начал встречать с девушкой. А после второго курса случился Алтай, и вот уже середина ноября, а Никита всё ещё дулся на Пашу за то, что тот не вернулся за ним сам.

– К тому же наклевывается не просто глупая туристическая поездка, – продолжал уговаривать Пашка. – Мы поедем охотиться на чудовищ!

– Чего? – переспросил Никита. Ему показалось, что он ослышался. – Это что, замануха с переодеваниями типа ролевых игр на природе? Я такое не люблю.

– Да какие игры! Во! – Паша на телефоне открыл свою почту и письмо от некоего Егора. В письмо на чужом телефоне Никита вчитываться не стал, а вот фото рассмотрел как следует. Мертвая птица, которую держал Егор, по размерам напоминала страуса, только без длинных ног. А еще ему показалось, будто птичья голова с человеческим лицом, только покрытым редкими перьями. Жутковатое зрелище.

– Фотошоп? – предположил он.

– В том-то и дело, что нет! – Пашка вскочил и в возбуждении заходил по небольшой комнате. – Ты просто представь, настоящие чудовища! Там рядом с поселком, где мы в прошлый раз останавливались перед сплавом, чтобы продуктами затариться, находится заповедник. Ходить туда даже местным нежелательно, типа всякие реликтовые растения потопчут. А на самом деле там чудовища! Егор обещает довести до ворот в этот заповедник, а дальше уж мы сами.

– Сами, – повторил Никита. – В заповедник с гипотетическими чудовищами. Превосходно. А ничего, что я даже стрелять не умею? И лицензию на охотничье ружье еще поди получи.

– Да кому ты собираешься там лицензию показывать, – отмахнулся Пашка. – Чудовищам? А стрелять в тире поучимся, нам же не по воробьям стрелять, не промажем. Просто представь, добыть голову горгоны! Или горгульи. Или шкуру виверны. Если они там водятся, я точно не знаю.

Никита закатил глаза. Ясно, Пашке навешали лапши на уши, а он и рад. Никаких чудовищ, разумеется, там не будет. С другой стороны, сплава тоже. Погуляют по горам, пофоткаются. Может, удастся встретить ту девушку, которая его спасла. Вот это, кстати, тема. А то он даже имя её не узнал, а она ему до сих пор ночами снится. Может, повезет, и они познакомятся. Тогда поездка точно окажется лучше Турции.

– Ладно, я подумаю, но с моей матерью договариваешься сам, – осторожно согласился Никита и закрыл уши руками, потому как радостное «Йухууу!» в исполнении Пашки могло оглушить кого угодно.

– Я еще не согласился! – крикнул Никита. Хотя они оба понимали, что согласился, и еще как согласился.

Его тянуло туда, где он едва не погиб. Побороть свой страх, и что уж там, всё-таки познакомиться нормально с той девушкой. Почему-то Никита, поначалу считавший, что она такая же туристка, сейчас был уверен в обратном.

Он открыл учебник, но вместо параграфа снова и снова возвращался в тот день. Холодная вода, в которую он сначала окунулся с головой, а когда вынырнул, нелепо размахивая руками и ногами, увидел лишь удаляющие яркие пятна лодок. Кажется, ему что-то кричали, но в ушах шумело, а ледяная вода обжигала, и он просто не мог ни на чем сосредоточиться, цепляясь за расстегнутый жилет и снова бултыхаясь, всё чаще проваливаясь под воду с головой. Среди серых скал и ярких пятен зелени он увидел еще два пятна, которые оказались людьми. Он сосредоточил внимание на них и крикнул, замахал руками. Непонятно, на что Никита надеялся – течение было быстрым, а вода невыносимо холодной, но ему очень хотелось жить. И он надеялся.