Шрифт:
— Вы и ваши люди проявили себя смелыми солдатами, — ответил Кортни. — Где сейчас капитан Лан?
— По-прежнему в бункере. — Кау указал вниз под то место, на котором они стояли.
— Моя рекомендация такова: изо всех сил, до последнего сопротивляйтесь наступлению вьетконговцев, а по ходу дела можете сказать пару слов своему Будде.
— Я католик, сэр.
— Ну, тогда Иисусу, — добавил Кортни, отнюдь не желая обидеть вьетнамского воина. — И учтите, что американские военнослужащие получили приказ в случае падения лагеря покинуть его территорию.
— Ясно, сэр. Мы прикроем ваш отход. Для этого я оставлю в юго-восточном бункере полный расчет моих людей.
Кау козырнул и, несмотря на свои раны, проворно засеменил к западной стене, чтобы руководить финальной стадией обороны Фанчау. Глаза Кортни повлажнели.
— Бог мой, после того как встречаешь такого человека, как Кау, начинаешь проклинать себя последними словами за все то недоброе, что ты сказал о вьетнамцах.
Минометы, огнем которых теперь руководил стоявший на доселе не разрушенной башне вьетнамский сержант, последовательно пробивали бреши в рядах свежего вьетконговского батальона.
— Похоже на то, что им чертовски важно овладеть этим плацдармом, — пробормотал Кортни. — Они уже потеряли два батальона и теперь посылают на смерть третий, лишь бы захватить лагерь.
Остающиеся пулеметы продолжали яростно палить по рядам вьетконговцев, тогда как минометы противника методично сокрушали позиции западного сектора лагеря.
Внезапно небо над головами разорвал оглушительный грохот, приближения которого осажденные так ждали. В небе появилась группа из шести легких штурмовиков Т-28, которые на бреющем полете прошли над лагерем и открыли огонь из своих крупнокалиберных пулеметов.
Сразу же в цепях, наступающих появились целые просеки, заполненные мертвыми, изуродованными телами. Одновременно с этим среди порядков атакующих вспыхнули очаги ослепительно белого огня — это взрывались падавшие с самолетов напалмовые бомбы. Облаченные в черную форму фигуры вспыхивали, делали еще пару шагов, после чего буквально испепелялись. Живые факелы успевали разве лишь огласить окрестности своими предсмертными воплями. Напалмовые бомбы сорвали наступление.
Т-28 резко перегруппировались, совершили круг и стали заходить для очередного смертоносного бомбометания.
Однако партизаны по-прежнему отказывались смириться с поражением. Практически все остававшиеся в живых вьетконговцы открыли огонь по самолетам. Небо окрасилось разноцветными полосами от трассирующих пуль, выпущенных из нацеленных в небо пулеметов. И именно под этот огонь пилоты направили свои машины. Внезапно один из низко летящих Т-28 вспыхнул. Спланировав к горам, он врезался в один из холмов, склон которого сразу же превратился в преисподнюю кроваво-желтых всполохов пламени. Остальные самолеты, словно в отместку за гибель товарища, пошли на очередной заход, добивая из своих пулеметов остатки третьего батальона вьетконговцев. Сидевшие на стенах солдаты восторженно кричали, подпрыгивали и обнимали друг друга.
— Постарайтесь получше описать это, Том, — крикнул Кортни. — И не забудьте отметить, хотя бы для наших генералов, что, если бы у меня были те двести пятьдесят «хоа-хао», до такого бы точно не дошло. И… вы не видели Вилката?
— Я видел, что в укрытие, в котором он был, попал снаряд, — ответил стоящий рядом с Томом Саймон и указал рукой в сторону развороченного северо-западного бункера.
Статья о бое неназванного армейского подразделения «рейнджеров», которые при поддержке ВВС Южного Вьетнама уничтожили полк вьетконговцев, просочившихся из Камбоджи, появилась в «Старс энд Страйпс». А у руководства АНБ возник новый источник раздражения на «медные каски» из Пентагона, которые лезут на принадлежащую им «поляну», создав аналог ГСП в виде отрядов «рейнджеров» и довольно эффективно применяя их в контрпартизанской войне.
Подарки судьбы
Volevo dire per la strada
alla gente che non ride mai
che sei diversa, che sei vera
e che col tempo tu non cambierai,
ma tu non sei con me.
A. Celentano «Amore No»[1]
Кто сказал, что Лос-Анджелес — большой город, тот явно ошибался. Скорее это большая деревня, в которой не протолкнуться от знакомых, несмотря на все небоскребы. Так подумал Томпсон, когда вместо ожидаемого им такси рядом с ним остановился длинный представительский «кадиллак». А из машины неожиданно раздался знакомый не только Тому, но и кинозрителям всего мира женский голос.
— Томми, ты ли это? И что ты тут делаешь?
— Привет, Нор… Мэрилин! Я, как обычно, приехал по делам, — машинально ответил Томпсон. И тут же некстати подумал, что появившееся сразу после войны на Востоке штатов словечко «Thou» — «Ты», оказывается, вошло уже и в лексикон самого дальнего Запада.
— Всегда в делах, всегда безвозмездных, — засмеялась Монро. — Или все-таки научился вести бизнес? Не верю! Ты же вечный GI[2]…И садись, не задерживай трафик, подвезу.
— Спасибо, — забираясь на заднее сиденье, поблагодарил Том. — Надеюсь, ты в Голливуд?